Чародейка

Только вот где та грань, после которой дерзость невесты станет казаться ему излишней? Может, влепить хотя бы пощечину этому самодовольному павлину? «Нет, нет. Лес, волки», – напомнила я себе.

– Вы слишком близко, граф, – смущенно пробормотала я, вжимаясь в стену еще сильнее. Хотелось шипеть и метать глазами искры, но я постоянно одергивала себя, помня о том, что как раз это ему и нравится. Обойдется. – Мое платье помнется.

– Не помнется, если вы сядете мне на колени, – протянул он, противно растягивая слова (а в моей голове еще и с ломаным детским акцентом).

Когда нахальные мужские руки протянулись к моей талии, я запаниковала. Как, Свет, мне отшить его и при этом не спровоцировать на еще большее внимание?

Спасение пришло неожиданно. Когда мой благоверный придвинулся ближе, то очень удачно и прямо-таки филигранно насадился пятой точкой на вышивальную иглу, торчащую в пяльцах. Пяльцы были закопаны в складках платья, и я совершенно забыла про них.

Осман со вскриком вскочил с сиденья, отшатываясь назад и с потерянным видом потирая филей.

– Это… – я побледнела, – это змея?!

Вскочив вслед за женихом, я заорала в голос. Чтобы выглядело правдоподобней.

Осман заметался по карете, из последних сил сохраняя шаткую мужественность. А потом не выдержал и тоже заорал, стуча кучеру в стену и требуя остановить карету.

– Это змеяяяяя! – продолжила я визжать, прячась за узкую спину Османа.

Голос у Саланы был такой звонкий, что хотелось закрыть уши.

Когда я поняла, что жених собирается сигануть наружу и уже ухватился за ручку дверцы, при том, что лошади еще не остановились, то не на шутку распереживалась.

Запнется еще да растянется в грязи, а нам на бал. На него самого мне, конечно же, наплевать, а вот на великолепный фрак барона Висэля – очень даже нет. Придется беречь Ламерта, как Сахарок селедку, пока вещь на нем.

Я незаметно пошевелила юбками, и на пол тут же брякнули большие круглые пяльцы, блеснув той самой спасительной иглой.

Ламерт уставился себе под ноги, потом на меня, потом опять под ноги.

Я зеркалила все его действия вплоть до степени удивления, чтобы он не подумал, что специально все это устроила. А потом смущенно рассмеялась, взяв его под руку и приложив ладонь к сердцу в деланом облегчении.

– Свет, как я перепугалась, милорд. Совсем забыла, что взяла с собой вышивку скоротать время в дороге.

Осман чувствовал себя сконфуженно. Произошедшее уязвило его эго, поскольку страх обнажил в нем недостойную дворянина несдержанность.