Чародейка

Скользила взглядом по стройным ногам, округлым бедрам, тонкой талии, пышной груди, узким плечами, прелестному личику с большими глазами и пухлыми нежно-розовыми губами.

Я хохотнула, но тут же поспешно прикрыла рот ладонью, потому как спохватилась, что на дворе ночь. Все-таки взгляд у меня действительно как у окуня, который вообще не понимает, что происходит вокруг. Наверное, все дело в том, что выражением лица, при всей своей миловидности, Салана пошла во флегматичную мать, поэтому оно и казалось таким блаженным и отстраненным, когда я вдруг становилась излишне серьезной, прямо как сейчас.

Перекинув золотую копну вперед, я повернулась и принялась лицезреть изящную шею, хрупкую спину и круглый упругий филей. Черт возьми. Она во всем меня переплюнула. Вот просто во всем. Ни одного изъяна.

Со вздохом я села перед зеркалом и какое-то время просто смотрела в свои новые глаза. Мало того, что это было странно, так еще и жутко. Надеюсь, из зеркала вдруг не полезет какая нечисть, чтобы меня задушить.

– … ыковка.

– Тыковка.

Я дернулась, судорожно хватаясь за подушку.

– Ну и лицо, – усмехнулась Яти и пошелестела рукой по одеялу. – Поднимайся, моя радость. Отец зовет.

Утро наступило как-то быстро. Причем я даже не помнила, как надела сорочку обратно и легла спать. Неужели получилось слиться с телом? Вот только какой от этого толк, если я не могу проделать то же самое в состоянии полной осознанности?

«Отец зовет» означало – требует присутствия незамедлительно. Няня накинула на меня халат из голубого атласа и прихватила волосы сзади лентой из того же материала.

Дверь распахнулась, залив нас светом масляных фонарей, тесно жмущихся друг к другу под потолком. Шестеро мужчин в серых рабочих робах тут же отвернулись к стенам, не посмев даже взглянуть в мою сторону.

– Ятия, давай ее сюда, – бросил барон, боковым зрением заметив, что я замешкалась.

Склонившись над громадным столом, берущим начало от самых окон и доходящим почти до середины помещения, мужчина задумчиво почесывал золотую бороду и беззвучно шевелил губами. Гладкая темная столешница, занимающая все пространство от одной боковой стены до другой, была завалена швейными приспособлениями разного толка и белыми листами с набросками как платьев целиком, так и отдельных их частей: рукавов, поясков, воротников, корсетов и подолов.