Чародейка

Нежные руки, не державшие ничего тяжелее иголки, покрылись волдырями. А спину хотелось просто отстегнуть и положить куда-нибудь на диван.

Новое тело оказалось совершенно не приспособлено к тяжелой работе. Закусывая губы до крови, Алес мыла окна уже на одном упрямстве. Своем родном. И старалась не думать, что вечером ей не светит даже душ. Только смоченная в воде тряпочка, от которой совершенно нет толка, в плане гигиены.

Мимо прошагала Ирена, с весьма суровым лицом. Выглядела женщина так, будто по меньшей мере, шла убивать.

Над ведрами в ее руках, поднимался пар.

Алесия была даже рада немного отвлечься.

– Зачем кипяток? – поинтересовалась она, стряхивая какой-то белый кусочек с тряпки.

– Так заразу в башне перетравить. Иначе, от них никакого житья не будет.

– Крысы? – сморщилась девушка. Грызунов она не любила всей душой.

– Почти. – Ирена поставила ведра и чуть растерла руки. – Голуби. А эти гады, как вы знаете, ничем не лучше крыс. Если завелись, то легко не выгонишь.

Но не переживайте, и на них есть управа.

– Ты собираешься их сварить? – забыв про окно, девушка вскочила на ноги. Поясница тут же выразила свой протест, отозвавшись тянущей болью. Алес сжала пальцами подоконник, переводя дух.

Ирена в ответ лишь пожала плечами.

– Так положено, госпожа. Вы же не хотите, чтобы к осени там была большая стая?

– Но… они же живые!

Судя по взгляду служанки, голуби были не теми существами, к которым стоит проявлять жалость. Не зря же эти твари получили прозвище – «пернатые крысы».

Алесия закусила губу, чувствуя, что не стоит спорить. Она же знала, что раньше были более суровые нравы. Но одно дело – читать об этом в книге, или смотреть в кино. И совсем другое – видеть, как кто-то спокойно идет шпарить голубей, просто потому что здесь это всего лишь зараза.

Но ведь кто-то же устроил в башне голубятню?

– Что вы, госпожа! – возразила Ирена. – Разве кто-то будет специально разводить этих птиц? Они ж сами. Найдут какую-нибудь щель, вот и обживаются потом на старых чердаках.

Девушка на миг прикрыла глаза, вспомнив школу. А точнее – учителя математики.

Арсению Павловичу было глубоко за семьдесят. Сухой старичок, в потертом коричневом пиджаке, с тростью в руках. Лучшие годы он провел в деревне, был заядлым голубятником, и очень любил об этом поговорить. Поэтому Ира не слишком разбиралась в интегралах, зато теорию по дрессировке голубей усвоила на отлично.