Прорицатель 3. Дочь рода

Богдан же, забрызганный кровью, будто специально заносил топор слишком низко.

Матвей Громов сбежал из столицы после одного дня рядом с этим душегубом – после того как Богдан приказал использовать слуг вместо мишеней и самолично выпотрошил одного из них. Про эту историю не знал никто, кроме Андрея Войтова и Михаила, подслушавшего разговор отца и пришедшего на поклон старика.

Если Богдан – чудовище во плоти, то кем может быть его учитель? От этого человека нужно было избавиться как можно скорее.

Сначала Михаил планировал расправиться только со Свиридовой, за то, что она пыталась убить Ярину.

Но после того как сестра в разговоре с Гавриловой упомянула Куприянова и то, что он точит зуб на род Войтовых, это стало делом чести.

Михаил не мог позволить, чтобы тень этого монстра висела над его семьёй. Он должен защитить Ярину, даже если для этого придётся пожертвовать своей жизнью. Но сделать это нужно тайно, так, чтобы никто не подумал на Войтовых.

Когда вернулся Колум, Михаил не смог скрыть своего удивления. Телохранитель Ярины был облачён в броню из иномирных материалов, на фоне которой доспех Михаила казался игрушечным.

При этом броня Колума не сковывала движений, позволяя ему двигаться быстро и бесшумно.

Взяв заранее подготовленную машину, они направились к загородному дому Куприянова. Остановились за три километра – так они не попадут на камеры видеонаблюдения и не утомятся перед решающей схваткой. Колум вооружился артефактами и оружием, Михаил же привык полагаться только на свои силы.

Пробраться на территорию не составило труда.

Дождавшись, пока патруль обойдёт их укрытие, они перемахнули через стену и короткими перебежками приблизились к дому. Охрана здесь оказалась уже посерьёзнее: по четыре стражника у каждого входа, круговой патруль и даже снайперы на крыше.

Михаил действовал автоматически, иногда забывая, что на задании он не один: так бесшумно и незаметно двигался Колум.

Взобравшись по стене на небольшой балкончик, Михаил вырезал кусок стекла на окне и проник в дом. Действовать приходилось наощупь: в вечерних сумерках было плохо видно, а единственным освещением служили тусклые настенные светильники, расположенные далеко друг от друга.

Михаил хмуро вглядывался в темноту, стараясь разглядеть хоть что-то. Дом казался пустым. Ни единого шороха, ни людских голосов, ни запаха жилого дома – будто это всего лишь картонная декорация для фильма. За очередным поворотом Михаилу пришлось замереть и нырнуть обратно, стараясь не делать резких движений.