Гимназистка. Под тенью белой лисы

— Она, конечно, написала, что «всё идёт по плану», и даже подчеркнула это несколько раз, но на всякий случай прислала комплект одежды, о котором написала, что если всё пойдёт по плану, то одежда ей самой пригодится, а если нет, то возможны варианты. «Возможны варианты» Оля тоже подчеркнула три раза.

Николай невозмутимо вытащил из шкафа свёрток, довольно увесистый такой, и протянул мне.

— Мне отворачиваться?

— А почему вы сразу не сказали? — обиженно выдохнула я. — Когда я попросила вашу рубашку?

— Я решил, что она вам нужна для магического ритуала.

— Зачем бы я тогда просила вас отвернуться?

— Ритуалы бывают разные. По слухам, самые действенные те, которые проводят в голом виде, — пояснил Николай, серьёзно пояснил, но глаза его смеялись.

— И что я, по-вашему, могла проверять по рубашке? — недовольно фыркнула я.

— Например, правду ли я говорю об Ольге Александровне и не изменились ли мои чувства.

— Я это и так могу узнать. Не изменились ли ваши чувства, Николай? — немного ехидно спросила я.

— Мы, Хомяковы, так легко чувства не меняем, — гордо ответил он. — И если они появились, от нас так легко не отделаться.

— А мои чувства вам не интересны?

— Если бы они изменились, разве вы сидели бы здесь, да ещё в моей рубашке, Лиза? — спросил он. — Надеть чужую рубашку для оборотня — всё равно что признаться ему в любви.

Это было возмутительное заявление. Настолько возмутительное, что я стукнула так удачно подвернувшимся Оленькиным пакетом с моими вещами прямо по улыбающейся хомяковской физиономии.

— Лиза, вы, наверное, голодны?

Я повернулась ответить, что да, ужасно голодна, и неожиданно его губы встретились с моими. Наверное, воспитанная девушка охнула бы, покраснела и отпрыгнула на другой конец комнаты. Но я была совершенно невоспитанная, да и, как недавно выяснилось, уже успела сегодня признаться в любви, поэтому отворачиваться и не подумала, обвила руками его шею и поцеловала.

Глава 2

Желудок предательски заурчал как раз тогда, когда Николай наконец решил вернуть себе свою рубашку. Во всяком случае, она точно поползла вверх, а около кровати был такой замечательный стул, где бы она прекрасно устроилась, если уж её никто не собирался опять укладывать в шкаф.