Гимназистка. Под тенью белой лисы

Даже до того, как начинаешь целоваться. Или вообще не наносить. Положительно, для разговора нужна другая форма. Пусть я сейчас и контролирую рысь, но нервное напряжение растёт, контроль может потеряться, и тогда Николай одной порванной подушкой не отделается.

— Вы о чём, Лиза? — опешил Николай, даже не вздрогнувший при моих попытках его запугать.

— Не так давно мне попалась на глаза пара статей в газетах о вас и о великой княжне… — как можно невозмутимей заметила я.

Продолжать не понадобилось, Николай зло бросил:

— Ноги бы поотрывать тому, кто запустил эту сплетню.

— Неужели Ольгу Александровну больше некому сопровождать? — недоверчиво фыркнула я.

— Почему некому? — не поддался на провокацию Николай. — Есть кому. Но подлавливают исключительно те моменты, когда сопровождаю я.

Я подозрительно на него уставилась, но ничего в хомяковском облике не указывало на то, что он испытывает к великой княжне хотя бы тень тех чувств, про которые почти открыто пишут в статьях.

— Почему же тогда вас продолжают ставить в её сопровождение?

— Потому что Александр Третий не желает идти на поводу у газетчиков и менять охрану им в угоду, — пояснил Николай.

Сказал он это как-то странно, словно сам не верил в свои слова, из-за чего мои подозрения вспыхнули с новой силой.

— Что у вас с ней? — резко спросила я и поставила лапу ему на грудь.

Пока мягкую, я даже когти не выпускала. Но это только пока. Если надо – и когти выпущу, и наглую физиономию расцарапаю перед тем, как удрать.

— У меня с ней ничего. Лиза, вы ревнуете? — удивился он. — Но сопровождение великой княжны — это просто служба, отказаться от которой я не могу.

И опять в его голосе прозвучала нотка обречённости.

— Не про всякую службу пишут, что это курс сближения с мелкими кланами и всё идёт к помолвке. Конечно, для спасителя цесаревича могут сделать исключение. Особенно если учесть, какой скромный этот спаситель, что не обмолвился ни единым словом, когда мы с ним виделись последний раз.