Гимназистка. Под тенью белой лисы

Действительно, я теперь могла спокойно зайти в любой ресторан и оплатить свой ужин, не опасаясь, что о появлении рыси сразу доложат бабушке. Осталось только деньги забрать. Конечно, не следовало их там оставлять без присмотра, пусть и под отводом глаз, но пускаться в поиски Хомякова со шкатулкой в зубах — сущее безумие.

— Я тоже могу поесть потом, когда пойду вас провожать. Я бы предложил вам переночевать здесь, но боюсь…

— Что выспаться нам не удастся, — заметила я со смешком и положила первую ложку овощного рагу в рот.

— Не удастся, — согласился Николай. — А это неправильно. Маме до сих пор пеняют на скоропалительность её брака и…

Тут я воспользовалась примером его же сестры, кормившей меня в лечебнице Рысьиных, и ловко вставила ему в рот полную ложку. Такое рагу съедать в одиночку — преступление. Держался Николай от меня на некотором расстоянии, наверное, опасался повторения недавнего поцелуя, но недостаточно далеко, чтобы я не могла достать до него ложкой.

— Иначе ей не удалось бы выйти за вашего папу, — заметила я. — И вас бы не было.

— Но я так не хочу, — вздохнул он. — Я хочу, чтобы всё было по установленным правилам, понимаете?

— Понимаю. А также понимаю, что по установленным правилам меня вам никогда не отдадут, — возразила я. — Правила иногда стоит нарушать, чтобы…

— Чтобы что? — с интересом спросил Николай.

— Чтобы потом не жалеть, что их не нарушили.

За разговором тарелка опустела быстро, и я придвинула к себе чашку с чаем. Он уже остыл, но подозреваю, что и горячим был не таким уж и вкусным. Чай в этом доме удался куда меньше рагу. Внутри поселилось чувство неудовлетворённости, и дело было вовсе не в том, что хомяковский ужин мы разделили на двоих и я продолжала чувствовать себя голодной, а в том, что мне сегодня недодали даже поцелуев, не говоря уж про всё остальное.

— Пожалуй, я пойду. — Я подхватила тулупчик. — Только не через окно. Через окно я в зимней одежде не вылезу.

— Разумеется.