Мой любимый домовой

– Дашенька, милая… Испугалась? Прости…

Его губы жалящими поцелуями покрыли шею, вызвав у неё протяжный стон, и она порадовалась, что ладонь Горда по-прежнему закрывала ей рот: совсем близко к сараю, в теньке от раскидистых яблонь и груш, с цыплятами играл Митя, выискивая для них в рыхлой земле червячков и напевая что-то весёлое.

Горд повернул её, вжав в себя и наклонившись, собрался накрыть её губы своими, и Даше стоило усилий, чтобы не ухнуть в омут его глаз.

– Горд… – просипела она на остатках разумности, немного отстранившись: – Горд, ты, что… пьёшь меня?.

Он замер и обеспокоенно нахмурился:

– Да… А в чём дело? Тебе больно? Ты после этого чувствуешь себя плохо? Скажи, и я больше не прикоснусь к тебе…

Даше стало невероятно приятно, что Горд тревожился о ней. Она прислушалась к своим ощущениям, припоминая что-либо подобное, но обнаружила, что, наоборот, после поцелуев Горда чувствует небывалый подъём. Взять хотя бы утро: ох, как же хотелось ей взять палку и хорошенько поколотить его! И плевать, что перед этим пришлось бы долго побегать за ним по двору: Даша чувствовала в себе столько энергии, что не сомневалась – она догонит.

– Нет, всё в порядке… Я хотела сказать спасибо, что прикинулся Дьюком… Ты можешь целовать меня, раз тебе это так нужно… – девушка ощутила, как отчаянно краснеет и отвела глаза в сторону. Но потом решилась и выпалила: – Ты можешь даже делать и больше, если хочешь!..

Она спрятала пылающее лицо в ладонях, окончательно ощутив себя падшей женщиной: она предложила Горду себя! Сама! Бесстыдница…

– Даша… – мягко позвал Горд, ласково погладив её по руке, побуждая посмотреть на него.

Будь Даша сейчас хоть немного в себе, её бы наверняка до чёртиков испугали его слова, произнесённые с каким-то странным рычанием. Но желание, неукротимым пламенем бесновавшееся по венам, окончательно лишило её разума.

Горд, бесстыдно задрав на ней юбку, скользнул ладонями по голым бёдрам, сжал её ягодицы и приподнял, вынудив девушку вцепиться пальцами в плечи и обхватить ногами талию.