Мой любимый домовой

Наверняка, это просто игра уставшего от потрясений разума. Сонный паралич – кажется, так на Земле называется подобное явление. Даша расслабилась и стала терпеливо ждать, когда он пройдёт.

Когда показалось, что доселе неизведанная напасть оставила её, упрямый невидимка рывком перевернул её на спину и прорычал прямо в лицо:

– Верни моё Сердце!

Испуганное «ы-ы!» чуть не вылетело из её рта, но девушка вовремя вспомнила о спящем на лавке Мите и заглушила крик ещё на подступах к горлу. Тут же разозлилась на себя и странного гостя: не обязательно в эти «игрища» вовлекать ни в чём неповинного ребёнка!

В следующее мгновение «гость» соизволил проявиться.

И Даша почувствовала, как сердце в её груди сделало кульбит, но уже далеко не от страха. Над ней нависал невероятно, демонически… нет, просто дьявольски красивый мужик! Если прельстившего Дарину вампира можно было назвать скорее аристократически смазливым, то этот пленил Дарью глубокими чёрными глазами и несколько резковатыми, словно рублеными чертами лица.

В общем, он скорее был похож на злодея из какого-нибудь фильма, чем на слащавого главного героя, бегающего за героиней в обтягивающих рейтузах.

И сейчас это воплощение влажных фантазий Дарьи картинно гневно хмурил брови, хотя скорее выглядел несколько умилительно потерянным.

– Ты почему не кричишь? – наконец глухо буркнул он.

Дарья, подавив отчего-то неуместно растягивающую губы улыбку, мотнула головой в сторону Мити:

– У нас тут вообще-то ребёнок имеется.

Давай вести себя потише?

Мужчина оглянулся на мальчика, но он спокойно спал, умиротворённо посапывая. Вновь посмотрел на Дарью и его глаза полыхнули алыми отблесками:

– Верни. Мне. Моё Сердце, – зло отчеканил, но девушка с удовлетворением отметила, что сделал это он в разы тише, чем в первый раз.

Он выглядел так реально, что Даша стала уже сомневаться, что это сонный паралич или как там его. Исходящая от мужчины опасность всё сильнее возбуждала её, и она была готова поклясться, что ещё чуть-чуть — и этот сон можно будет отнести к эротическим!

Только вот даже во сне она не собиралась бросаться на шею незнакомцу, склоняя его к разврату: не на ту напал! Вместо этого она в картинной язвительности выгнула бровь и фыркнула:

– Будь это не так стрёмно, то я вполне могла бы решить, что ты таким образом признаёшься мне в любви, – он отшатнулся, и Даша констатировала: – Но, полагаю, ты имеешь в виду что-то совершенно другое.