Токсичная кровь

– Я тоже думаю, что информации хватает, чтобы вам поднять седалища с насиженных мест и проявить конкретный интерес к этому магазину…

– Но-но, ты там полегче, мы ведь тоже не баклуши бьем!

– Кстати, единственный не житель Измайлова испил молочка, купив его опять-таки в этом самом магазине «Изобилие». Значит, молоко, сметана, ряженка, простокваша, кефир… не знаю, что там еще, серьезно испорчены. Случайно или намеренно, нужно выяснить. И если это так, то двадцать четыре отравления и правда какая-то акция.

Не знаю пока, с какой конечной целью. Так что, Володя, связывайся с санэпидемстанцией, пожарными, налоговой, МЧС, не знаю с кем еще, может, с мэром, но магазин этот закрой и устрой там проверку продуктов, молочных в первую очередь.

– Для закрытия магазина и проверки качества товаров нужна санкция, – заметил Коробов.

– Ну так добудь ее! – жестко произнес я. – Хоть из-под земли эту санкцию добудь. А иначе зачем я тебе звоню, как думаешь? Про жизнь, что ли, поговорить?

– Хорошо, я попробую, – пообещал Володька.

– Не надо пробовать! – почти закричал я в телефон. – Надо достать, и все! Может, сейчас новая партия отравленного молока подошла, и что, людям продолжать травиться?

– Я понял, – после небольшой паузы проговорил Володька. – Ты плотно занимаешься этим делом?

– Плотнее некуда, – ответил я. – Того и гляди, сам обдристаюсь!

– Это уже перебор… Хорошо, держи меня в курсе, – буркнул он и отключился.

Надо полагать, старший следователь Коробов нужную санкцию раздобудет.

Не может не раздобыть…

* * *

В женскую палату я попал в половине седьмого, то есть за полчаса до окончания разрешенного времени посещения больных. В палате лежали четыре женщины. Я назвал себя, место работы и цель их посещения. Никто из женщин ничего не имел против того, что я буду задавать вопросы. Напротив, им было любопытно, что их посетил «самый настоящий» тележурналист, который будет делать передачу, в том числе и о них.

Одна из лежащих в палате женщин была весьма пожилая, семидесяти девяти лет.

Звали ее Аделаида Матвеевна Гаранина. Возле нее сидела девушка лет двадцати трех – двадцати пяти, небольшого, как мне показалось, роста и с короткой стрижкой «боб». Внучка Гараниной?

– Это моя племянница внучатая, Лариса, – разрешила мои сомнения Аделаида Матвеевна. – Она за мной и дома ухаживает, и здесь вот, бедняжка. – Старушка по-детски всхлипнула и с благодарностью посмотрела на Ларису.