Академия Иммерсии: Портал судьбы

В лунном свете моя окровавленная пасть кажется еще более яркой, а глаза светятся от темноты. Вой отца, горделиво посматривающего на меня мудрыми янтарными глазами, добавляет свой градус в эйфорию победы, и я… просыпаюсь.

– Лёня! Лёня! Личинка ты полудохлая, вставай! – голос Майи сработал лучше, чем звук самого противного будильника.

Я с трудом разлепил глаза, понимая, что всё мое тело начинает чемпионат по максимальному уровню болевых ощущений, что органы нервными импульсами посылали моему полупроснувшему мозгу. Если такое возможно в принципе, то у меня болели даже кончики ногтей.

– Сколько? – прохрипел я, со скрипом и охами принимая вертикальное положение, пытаясь полноценно открыть слипшиеся веки.

Разум всё еще пытался разорвать связь со сновидением, источник которого был мне совершенно не ясен. Жутко хотелось пить.

– Что сколько? – переспросила Майя.

– Сколько вагонов цемента я вчера разгрузил? По ощущениям, штук двадцать, не меньше! – прислушиваясь к жалобам своего организма, побормотал я.

Дотянувшись до стола, на котором маняще поблескивал кувшин с водой, я принялся жадно пить прямо из горлышка.

– Да ты на моей шее до дому добирался! – эхо возмущения Майи прокатилось по спальне парней.

– Дайте поспать, изверги! – раздался жалобный голос с кровати Марка, и змеелюд демонстративно накрылся подушкой, из-под которой послышалось сонное бурчание: – До лекции еще два часа!

Услышав эти слова, я подавился, закашлялся и возмутился:

– Какого хера ты меня в такую сРань разбудила, Пчёлка?!

– Еще спасибо мне потом скажешь, хилая задница! Вставай давай, иначе я тебя вытащу на улицу в том виде, в котором ты дрых!

– Куда мы хотя бы идем ни свет ни заря, Майя? – начал канючить я, напяливая шмотки, в которых вчера демонстрировал олимпийские показатели полноценного дрыща.

– Приводить твои макаронины, что ты оптимистично называешь мышцами, в порядок! – ответила оркша и, схватив меня за руку, потянула на выход.

Всё общежитие погрузилось в царство спокойного сна. Даже пост Маргариты Степановны пустовал, и я было обрадовался, что входная дверь будет заперта, но поворот медной ручки окончательно лишил меня надежды вернуться в теплую постельку.

На улице зябко.

Небо на горизонте только начинало светлеть, а всю территорию академии ярко освещали высокие уличные фонари, создавая мерцающие блики на влажной от росы поверхности мощеных каменных дорожках. Мое тело непроизвольно вздрогнуло от легкого порыва освежающего ветерка, и я хмуро взглянул на Майю.