Искра

Или, еще хуже, обиделся — подумал, что я, как и его «друзья», брезгаю им…

Обижать Райдера после всего, что он для меня сделал, точнее, не сделал, не хотелось. И поцелуй мне понравился, — все-таки признала я, натянув на себя одеяло — будто вытканные на гобелене рыцари могли увидеть мои мысли. Не тот, не первый — тогда я даже не поняла, что происходит, а второй, когда маг привлек меня к себе и… Стало жарко, и одеяло полетело в изножье кровати.

Я перевернулась, полежала, глядя в темный балдахин, и, чувствуя себя невероятно глупо, сползла с кровати, на цыпочках подошла к зеркалу.

Последний раз я задумывалась о внешности лет шесть назад. Да, точно, шесть — мы были на параде, и мне отсалютовал проезжавший мимо кавалерист. Тетушка ахнула и рассмеялась, дядя нахмурился, но ничего не сказал, тем более что этого кавалериста я больше не видела. Но все равно весь вечер прокрутилась перед зеркалом, пытаясь найти в себе что-нибудь этакое. Тогда я решила, что светловолосому юноше понравилась моя коса — длинная, цвета вишневого дерева, и румянец.

Сейчас у меня не было ни косы, ни румянца — ни считать же за него лихорадочные пятна на щеках. Волосы едва достают до плеч, обрамляют лицо с узким подбородком и припухшими, все еще чувствующими поцелуи губами. Глаза большие, в полумраке не видно, но я знаю, что они по-кошачьи желтые. Ресницы густые, но короткие, — расстроилась я, почти упершись лбом в зеркало. Нос с горбинкой. Кожа бледная, шея длинная, как у цыпленка. И руки ужасные. Царапины зажили, но все равно…

И он считает меня красивой?

«Вам идет улыбка, Этансель.

Улыбайтесь чаще».

Я выпрямила спину, задрала подбородок, растянула губы, прищурившись, осмотрела себя и фыркнула: нелепый чепец, нелепая сорочка, сползшая с плеча, нелепая стрижка, нелепая я… Что бы мама сказала, увидев, на кого я похожа…

И ледяной водой — в лицо, из кружки: что сказала бы мама, если бы узнала о сегодняшнем вечере! Леди не позволяют себя тискать, не целуются у камина и уж точно не крутятся потом перед зеркалом, размышляя, насколько они соблазнительны! От накатившего стыда стало тошно.

Когда я стала такой доступной?

Улыбка стекла, плечи поникли. Я забралась на кровать и, спрятавшись под одеяло, отвернулась — и от двери, мимо которой шел Райдер, и от мерцающей в темноте розы, подаренной им вместо осыпавшихся призрачными блестками хиндостанских орхидей.

* * *

Небо затянуло плотными слоистыми тучами, а уже ставший привычным мелкий снежок превратился в тяжелые мокрые хлопья.