Искра

Слава Триединому, Райдер не имеет ни малейшего отношения к чудовищам, порожденным Уайтчепелом.

— Не стоит, — покачал головой маг, и его глаза потемнели. — Мне не нужна жалость, Этансель.

— Я не…

— Превосходно. — А рыжие пятнышки вокруг зрачка стали ярче. Я вспомнила, как разгорались глаза Уилбера, и замолчала.

Райдера я действительно не жалела — он жив, он выздоравливает, он силен и небеден, к чему жалость? — но сочувствовала. Жить, дышать, творить, быть самим волшебством и воплощенной свободой, а потом оказаться запертым в глуши — это больно.

Отблески пламени плясали на полированной шахматной доске, рельефно высвечивали высокие скулы Райдера, упрямый жесткий подбородок и крупный рот. Плечи широкие, обтянуты белой рубашкой с воротником-стойкой, прикрывающей шею. Не по моде длинные темно-русые волосы собраны в низкий хвост, выбившиеся пряди маг заправляет за уши правой рукой. На левой тонкая замшевая перчатка. Райдер старается ей не пользоваться — всякий раз, когда он шевелит пальцами, бежевую кожу натягивает выпуклый узор чешуи.

Маг перехватил мой взгляд, и я опустила ресницы.

— Вам шах, Этансель.

Пожертвовав конем, я вывела короля из-под угрозы.

— Шах.

Минус ладья, зато Его Величество счастливо сделал скипетром из-за спины ферзя.

— Шах и мат.

Опять!

— Как вы это делаете?! — стукнула я высокой, в треть фута, фигурой по доске. Единорог упал, покатился, сверкая хрустальным рогом. Мы с Райдером одновременно бросились ловить его и, столкнувшись руками, смахнули выстроившиеся клином пешки.

Ладонь мага, накрывшая мое запястье, была обжигающе горячей.

— Извините, я все соберу, — смутилась я, поспешно сползая на пол.

— Я помогу.

Мужское дыхание качнуло тонкие волоски у меня на виске. Маг опустился близко, очень близко. Так близко, что я почувствовала тепло его тела и легкий свежий запах одеколона. И смотрел он совсем не на рассыпанные шахматы.

Во рту пересохло. Он меня что, целовать собрался? Я не хочу!.. Меня уже целовали, мне это не нравится! Это больно, противно, я… Я даже сбежать не могу, здесь не подняться! — в панике застучало в висках.

Губы мага были теплыми. Не поцелуй — просто осторожное касание. И бархат маски по моей коже.

…все? Слава Богу!

Не всё. Неожиданно мягкие, совсем не такие, как у Уилбера, губы прижались к моим, согревая их дыханием.