Механическое сердце. Часть 2. Черный принц

- И мне хотелось бы поторопить события… конечно, если Всевышнему будет угодно, я проживу и год, и два, но… - из широкого рукава появился платочек, которым Ульне сняла невидимую слезу. – Мне бы безумно хотелось бы присутствовать на свадьбе единственного сына… и наследника.

Она добавила это чуть тише, и Ансельм насторожился. Он позабыл про монокль, который вновь свисал на толстой цепочке, и Марта не в силах была отвести от стекляшки взгляд.

- А Тедди?

Вопрос осторожный, но дрогнувший голос выдает волнение.

- Мой несчастный кузен… - в руках Ульне развернулся веер, украшенный тем же рисунком из золотых розанов.

– Вы же знаете, что дед отлучил его от рода…

- Печальная история, печальная… мне представлялось, что он несколько погорячился… ваша тетушка, конечно, была не права, а в итоге пострадал столь милый юноша. Мне казалось, вы-то лишены предубеждений, и исправите сию досаднейшую оплошность.

Освальд вел в танце, но девица шла тяжело, то и дело забывая движения, то спотыкаясь, то путаясь в юбках, краснея и от волнения ошибаясь вновь и вновь.

Ее не пощадят.

Ни он, ни Ульне.

- Увы, - веер дрогнул, и золотые розаны полыхнули светом. – Единожды приняв решение, дед имел обыкновение придерживаться его… что бы ни произошло. Вам не о чем волноваться, Тедди не имеет на Шеффолк-холл прав… равно как и на титул.

Марта вытащила печеньице, последнее, не считая тех, что припрятаны в ее комнате под матрасом, понюхала и вернула в ридикюль.

…не следовало злить Ульне.

- Более того, - Ульне приняла предложенную руку.

– Мой несчастный кузен оставил нас…

- Прошу простить меня за бестактность… не знал… примите мои соболезнования.

- Ах, дядюшка Ансельм, вам ли не знать, я давно похоронила Тедди в своем сердце… и то, что случилось, было предопределено.

…овсяноепеченье Марта крала для Освальда. Спускалась на кухню, огромную, некогда занимавшую половину подземного этажа Шеффолк-холла, но ныне полупустую. Она помнила темноту и характерный запах металла, угля и дерева, сдобы, которую готовили.

Тяжелые очертания печей, чьи зевы прикрывались чугунными заслонками. Широкую полосу стола, сделанного из вишни многие столетия тому. Ножки его почернели и заросли грязью, как и плиты пола, отчего казалось, будто стол этот вырастает из камня. На краю его повариха, древняя, полуслепая, и оставляла корзину с печеньем…

- Но все же жаль, премного жаль… - Ульне и вправду сожалела, но лишь человек, хорошо ее знающий, способен был уловить тень жалости на ее лице.