Генетика любви

— А-а-а, вот оно что-о-о… А почему же вы тогда его не набрали?

— Как-то…

Профессор астробиологии стремительным шагом ворвался в гостиную именно тогда, когда двое наглых цваргов устроили гостье настоящий допрос с пристрастием, причём выглядели они… как довольные коты, обожравшиеся сметаной! Бледная напуганная Ориелла сидела под перекрестием взглядов обоих дядей, вжавшись в высокую спинку глубокого кресла. Мягкий велюровый костюм обнимал её тело и немного сбился, подчёркивая изумительную фигуру: соблазнительную грудь и тонкую талию.

При всём «домашнем» виде женщина сидела с идеально прямой осанкой и гордо поднятой головой. Себастьян на миг залюбовался ею.

Гостья сжимала полную до краёв фарфоровую чашку, при этом костяшки пальцев посветлели от напряжения. Рядом с цваргиней на переносном столике красовалось сразу с десяток вазочек с разнообразным печеньем и мармеладками. Ни одну сладость госпожа Мэрриш не тронула.

«Вот же упрямые лоси!»

— Так, Стеф, ты Ланса осмотрел? — рявкнул Себастьян с порога, чтобы оттянуть внимание дядей на себя.

— И где Лотт?

— У Ланса вся кожа чистая, стекла нет, ранки уже начали заживать. Регенерация отличная, — отрапортовал Стефан.

— Лотт сейчас с садовником, Гаскон обещал присмотреть за ним. Ему качели очень понравились, — добавил Софос.

Оба в домашних пижамах выжидающе покосились на Себастьяна, ожидая пояснения ситуации.

«Понятно, повара разбудили, садовника растолкали, всех на уши подняли, да ещё и Ориелле устроили допрос, хотя я этого вовсе не просил. Хорошо, что хотя бы бабушку с дедушкой не додумались разбудить… А вот ничего вы не узнаете», — сердито подумал племянник и демонстративно молча принялся осматривать ногу Ланса с помощью переносного рентгена.

На несколько минут в гостиной установилась тишина. Бета-колебания тревоги цваргини пронизывали пространство, и Себастьян надеялся, что дяди наконец-то вспомнили об ампутированной совести и больше не станут донимать гостью вопросами. Никаких смещений костей или трещин у Ланса, к счастью, не оказалось.

Касс-младший обработал самую большую рану на ноге и наложил самофиксирующийся бинт, а уставший мальчик снова задремал. Стоило Себастьяну оторваться от пациента и сообщить, что всё обошлось, как дяди заговорщицки переглянулись и вновь хором обрушились на Ориеллу:

— Уже поздно. Может, вы переночуете у нас?

— Мне неудобно вас стеснять.

— Да какое стеснение, здесь спален свободных больше, чем у меня пальцев на руках и ногах! — в добродушной манере хохотнул Стефан.