Прах любви

— Поиздеваться вдоволь? Мало того что приковала меня к кровати?

— Нет, я пришла попрощаться, мне надоело быть твоей женой, — усаживаясь на краешек грязной постели, произнесла я.

Даже голос не дрогнул, хотя внутри от этих слов, будто струна натянулась.

— Ты не посмеешь, стена скоро перестанет сдерживать нежить, — насупился он, искренне веря в свои слова.

— Стена больше не твоя забота, как и нежить, — покачала я головой.

Больно, мне всё ещё было больно. Смотреть на это высокомерное лицо и вспоминать. Смотреть на эти губы и знать, что они не произнесли ни слова правды.

— Захватила всё-таки власть, — разом сдулся он.

— Я не просила меня сюда тащить, я не просила делать меня пешкой в вашей игре, — не согласилась с ним, а внутри всё сжалось.

Хотелось завыть, как Маришка. Почему? За что он так со мной поступил?

Мне казалось, что за чередой других волнений я забыла уже о предательстве, о той боли, что они мне причинили. Но, я ошиблась, Боля не смог забрать все страдания, а память подвела в очередной раз, сохранив все травмирующие события.

— Будто меня спросили, — буркнул он, разом помолодев лет на десять внешне.

— Ты сам начал, зачем тебе нужна была магия? Зачем ты провёл ритуал над Эсминой? Для чего тебе нужен был мой ребёнок?

— Даже пытать не будешь? — неподдельно удивился он, когда я не подкрепила вопросы магическим воздействием.

Я в ответ только покачала головой, стараясь сдержать рвущиеся наружу слёзы.

— Ответы в обмен на последнюю просьбу, — собрался он.

— Ответы ничего не поменяют, просто удовлетворят моё любопытство, ты в любом случае умрёшь сегодня, — вздохнула я.

— Это и есть моя просьба, дай уйти самому, вылечив Маришку.

— С чего ты решил, что она проживёт дольше тебя?

Почему она? Да что в этой стерве такого, что даже перед лицом смерти он думает о ней?

— Не убивай её, — в отчаянии прошептал он и совсем тихо добавил: — Умоляю. Я так перед ней виноват.

Полюбит ли меня хоть кто-то кроме Тени так? Чтобы переступить через все принципы, через гордость? Пожертвует ли своей жизнью, ради прозрачного шанса на моё спасение? Назовёт ли меня кто-нибудь любимой? Не за титул, не за силу или деньги, а за мои пороки, за мои грехи, просто полюбив меня саму?

— Нет Крей, — сквозь слёзы, ответила я.

В глазах мужа зажглась надежда, словно ему даровали вторую жизнь. Как же тошно от этого.

— Можешь своей рукой освободить её.

Милость ли это? Я не знаю.