Прах любви

Но, как такому всему из себя магу и воину, не пришло в голову, что крыса размером с маленькую собачку, вряд ли является обычным животным?

— Пойдём в полночь, с собой ещё возьмём моих парней, а вот девушек я бы посоветовал оставить, — начал перечислять намётки плана мужчина.

— А почему ночью? — не став спорить насчёт поддержки, уточнила я.

— Так надо, — загадочно улыбнулся он. — Поверь, так будет лучше.

Вот стукнуть бы его, от души так, чтобы синяк с этой самоуверенной рожи пару недель не проходил, а я могу, я умею.

— Я поверю на слово, но взамен хочу ответ на всего лишь один вопрос, — не менее многозначительно улыбнулась я. — Всего один ответ и мы сделаем, по-твоему. Согласен?

— Не веришь, — печально вздохнул он. — Хорошо, как скажете, княжна.

И почему он только и норовит заставить меня устыдиться? Нравится выставлять меня в роли маленькой, неразумной дурочки?

— Для чего ты мне помогаешь? — стерев с лица всякое подобие улыбки и сконцентрировавшись на состоянии Матса, задала я вопрос.

— Хочу, — очутившись очень близко, слишком близко, произнёс он. — Я хочу, чтобы ты выжила.

— Вот так просто? Не притворяйся, что не понял вопроса! — возмутилась я, отшатываясь от него.

— А что ты хочешь услышать, что я только о тебе и думаю? Что я не знаю, что именно во мне говорит: твоя притягательность, магия или полгода воздержания? — наступая и буравя меня напряжённым взглядом, медленно говорил он. И самое обидное, что говорил правду.

Довольна? Зачем только полезла с этими расспросами? На что я вообще рассчитывала, что мне в неземной любви признаются? Или наоборот, что им движет только ответственность?

— Делай как знаешь, — открывая пространственный переход, постаралась скрыть разочарование я.

— Определись, княжна, чего ты сама хочешь, — не дав мне шагнуть в туннель, притянул опешившую меня к себе Матс.

И отпустил, взял и отпустил, даже не поцеловав. Так и шагнула в переход, окончательно потерявшись, что за ультиматумы, он мужик или как? Разумеется, я знакома со многими мужчинами, с кем-то ближе, с кем-то более поверхностно, но прямолинейность Матса обескураживала.