Добро пожаловать в СУРОК

Моя преееелесть!

— Подвинься, — Холостов усаживается рядом и кладет нашу драгоценность на стол посередине. «Любимов Р.А», — гласит наклейка на папке.

— Как ты сумел? — спрашиваю в восхищении. Я столько дней ломала голову над тем, как ее достать, но так и не родила ни одной жизнеспособной версии, чтобы стащить документы и не попасться.

— Как-как? — передразнивает Холостов. — Неделю подлизывался к Жанне, помогая таскать доки в архив и еще разбираться со всякой мелочевкой. Вот, — жестом фокусника указывает на добычу, — сегодня она попросила доставить в архив это.

И я торжественно берусь за завязки.

Воспоминание 107

— Н-ну? — задумчиво протягивает Холостов. — Что-нибудь из этого выглядит, по-твоему, подозрительно?

На столе перед нами разложено все содержимое личного дела Руслана Любимова, и все в нем строго соответствует тому, о чем во всеуслышание объявил Князев: следов насилия не найдено, магический след не обнаружен. Вердикт: суицид.

Мне кажется, я сейчас разревусь.

Молчу, мне нечего сказать. Тянусь к еще не читанному мною листу, подношу к глазам.

— А что это за штука — Камень последнего пути? — спрашиваю, скользя взглядом по строчкам. Звучит мрачно. — Не могильный же камень?

Костя заглядывает мне через плечо.

— Угу, — хмыкает. — Точно не могильный камень в контексте: «…Проведена проверка Камнем последнего пути модели АВ225…».

Поворачиваюсь к нему, смотрю серьезно.

— Так знаешь, что это?

Холостов чешет в затылке.

— Сам не видел. Но эта какая-то хрень, которая помогает восстановить маршрут последних перемещений подсудимого или жертвы. Совет вроде такое юзает. Тоже смесь бульдога с носорогом, в общем.

— Интересно, — бормочу, продолжая читать. — Двадцать пятьдесят три: библиотека, двадцать… Черт! — возвращаю лист на стол и с грохотом обрушиваю на него кулак.

Я так хотела получить эту папку. А там: пошел в столовую, пошел в библиотеку, пошел в сад, через полчаса вернулся в комнату, не выходил, найден.

Сижу, уронив голову на руки, и молчу.

— Лер? — Костя осторожно дотрагивается до моего плеча. Не реагирую. — Ле-ра.

— У? — так и не поднимаю головы.

— А ты не думала?..

Вот теперь вскидываюсь.

— О том, что это все-таки самоубийство? — уточняю воинственно.

Он смотрит серьезно, не смеется и не ехидничает, и не похоже, что сам рад тому, что именно говорит.

— Лер, подумай сама.