Лиат душа Эсхейма

— С зерном решим, — уверенно проговорила, будто у меня и правда имелись мысли на этот счёт, чуть помедлив, лениво бросила, — на то я и глава, вот только и вы главы своих общин, неужто на склад рода рассчитываете? Чем семью свою кормить будет? Или ко мне всё придёте?

— Свои семьи мы уж как-нибудь прокормим! — тут же взвился самый хмурый, немного подавшись к постаменту, — рыбу заготовим, хотел осенью продать её, но чего уж теперь, обменяю на хлеб у Къетилов, до них войска не дошли.

— В убыток себе обменяем! Род Къетилов завсегда жадными были! — поддержал хмурого, рыжеволосый, — я сыр обменяю, успеет вызреть.

— Шкатулки продам латранцам, они крупы привезут! Уж свою семью найду чем прокормить!

— Озёра только уткой забило! Рыбу пугают, — проворчал кто-то из толпы, — надо крючки ставить.

— Пацанят отрядить, бабы на полях репу сеять пойдут, может, до первых холодов успеет налиться. Только поставить кого постарше с ними надо, дождей давно не было, кабы беды не случилось, когда утку жечь станут.

— Зачем уток жечь? — вклинилась в беседу умудрённых опытом мужчин, не понимая, почему таким варварским способом планируют избавиться от мяса, которого у нас нет, — заготовить и в ледник сложить.

— Госпожа, мы же не латранцы какие, чтобы грязную птицу есть, — с недоумением протянул рыжебородый, тут же поясняя, — она жрёт всё подряд, мясо воняет — нечистое.

— Ясно, — рассеянно кивнула, мысленно проводя аналогию со свиньёй в моём мире, но в там вера не позволяет, а здесь явно прослеживается брезгливость.

— Мою коптильню сломали, Ульф пустишь к себе?

— Одну с десятка мне, — предупредил мужчина, рыжебородый кивнул, соглашаясь с оплатой. Дороговато на мой взгляд, но вмешиваться в их договорённости не было никакого желания. Однако поставила напротив коптильни галочку, чтобы не забыть выяснить свой процент налога и срок следующей оплаты.

— А коптить утку? Запах исчезнет, можно прежде мясо в уксусе вымочить, — произнесла, как по мне, отличную идею. Да и как говорила моя тётка: «Лидка, ты просто не умеешь её готовить».

— Грязная птица, госпожа, — упрямо покачал головой Ульф, твёрдо дополнив, — воняет смрадом и тиной.