Моя Прелесть

По-хозяйски громко хлопнула дверь, и до боли знакомый баритон с холодной уверенностью произнес:

– Здравствуйте. Я в 315 к Кристине Константиновне Мерлиной.

Внутри все похолодело. Это был Антон.

– Здесь она, – невыразительно прошелестела наша обычно громкоголосая вахтерша.

Мне захотелось сжаться в комочек, когда я почувствовала на себе его взгляд. Но еще я умирала от любопытства. Вот бы хоть одним глазком взглянуть на своего жениха. Или мужа? Интересно, а здесь в каких мы с ним отношениях? 

На некоторое время надо мной воцарилось молчание, прерываемое лишь Валькиными всхлипами.

– Как это случилось? – спросил Антон равнодушно.

Вот гад! Если у меня еще были сомнения относительно его отношения ко мне, то теперь они полностью развеялись.

– Сердце не выдержало, – это уже голос Ашота. – Довели девчонку. 

– Понятно, – Антон немного помолчал, а потом склонился надо мной, овевая дорогим парфюмом, и чуть слышно шепнул. – Ну, ты и дура, Крис. Думаешь от меня скрыться? Не скроешься, малыш. Я тебя с того света достану.

Я начала снова дышать, когда дверь хлопнула. Антон ушел.

– Марь Иванна, – голос Янки был наполнен вселенской печалью, – можно мы Кристину к нам в комнату перенесем? Пусть она последнюю ночку проведет под родной крышей.

– Ах, да делайте, что хотите, – глухо проворчала Марь Иванна. – Как я от вас всех устала! Все, ухожу на пенсию. Достали вы меня!

Гроб качнулся, поднялся в воздух и поплыл.

– Ногами вперед! Ногами вперед! – возмущенно зашептала какая-то поборница традиций.

Меня развернули. Кто-то затянул похоронный марш. И этот почин нашел поддержку у остальных. Завывания волнообразно нарастали. Студенты пели самозабвенно, с душой. В какой-то момент мне даже захотелось всплакнуть. А еще почесаться. Но я терпела. Конечно, большинство были в курсе этого безумного розыгрыша, но были и такие, как Валька. Светиться раньше времени не хотелось. 

Мне показалась, прошла вечность, прежде чем меня занесли в мою родную комнату. Янка, похоже, устала от всего не меньше меня.

– Так, все быстренько по домам! Дайте покойнице отдохнуть! Вон, натопали как. Мне теперь еще и полы мыть, – кипела праведным гневом подруга. 

И вот она, наконец, блаженная тишина. Почти тишина. Всхлипывания отказавшегося уходить Вальки действовали на нервы.

– Все, Валька, хорош рыдать, – заявила подруга, когда мы остались одни. – Сырость развел, как девчонка.

 – Ты всегда ее не люби-и-ила.