Моя Прелесть

Но потом ее снова охватила жажда. Теперь ее жертвой стал отец братьев Рокотовых. Второе убийство чуть не раскрыли. Одержимая голодом Илоночка действовала слишком неосторожно. Нам со Львом Андреевичем пришлось приложить много усилий, чтобы замести следы. К счастью, Лев Андреевич научился штамповать из людей вампиров с небольшим магическим ресурсом. Правда, Илоне Давыдовне требуется высушить десяток, чтобы насытиться, ну да это не страшно. Людишек много, а Илоночка одна. Надо только было следить, чтобы одной и оставалась.

– Значит, меня везут в качестве добавки к основному блюду.

– Вы себя недооцениваете, Кристина Константиновна. Как основное, – иронично отозвался Сергей Сергеевич.

Странно, страха я не чувствовала. Скорее усталость. В конце концов, может, это к лучшему. Если я сама могу превратиться в невесть что, разумнее от меня избавиться заранее, пока не натворила бед. А вот Вику жалко. Если Яну и Пашку удалось спасти, значит, и у нее был шанс.

– Приехали, Настюш. Тормози, – прервал затянувшееся молчание Сергей Сергеевич.

Ко мне подошел гориллообразный зомби и вытащил из кареты. Мы находились на опушке, а вокруг стеной стоял мрачный лес. Гремела музыка, горел костер, а вокруг него с визгом и смехом носились голые мужики и бабы.

– Шабаш, – вспомнила я, как это называется.

Анастасия Павловна засмеялась:

– Нет, милочка, закрытая корпоративная вечеринка.

Она скинула босоножки и рванула в сторону костра, на бегу расстегивая блузку:

– А вот и я!

– Настюша! – радостно взревел пузатый и волосатый мужик, похожий на греческого божка Пана.

Повинуясь команде Сергея Сергеевича, зомби перекинул меня через плечо и потопал за ним. Меня скинули на землю рядом с шатром. Больно скинули – я ударилась об узловатый корень ели, под которой этот шатер был разбит.

– Илоночка, ваша невестка, – сообщил Сергей Сергеевич и склонился в подобострастном поклоне.

Сейчас, когда огонь бросал резкие тени на его лицо, в нем проступило что-то козлиное.

Полог откинулся. Илона Давыдовна сидела по-турецки на ковре и раскладывала пасьянс. А рядом с ней на коленях стояла Вика. Она не была связана, но на ее лице застыло обреченное выражение жертвы.

– Вика! – я одновременно обрадовалась и расстроилась.