Янтарный меч

Глаза домового сверкнули из-под заросших бровей, но он хмыкнул, расставляя миски:

– Иди ешь, горемычная.

Ярина переступила через нарядные, благоухающие свежестью половички и прошла к столу, усаживаясь на краешек лавки.

Горница сверкала чистотой: блестели натертые полы, печь щеголяла свежей побелкой, а недавно расписанные миски – мудреным узором. В такой красотище поневоле почувствуешь себя замарашкой. Баня могла это исправить, а сначала ужин. Настоящий пир!

Первой под руку попалась кружка с малиновым киселем.

Ярина не успела опомниться, как выпила половину, потом принялась за щи, пустые, на грибах, но такие вкусные, аж живот сводило. В последний раз перекусить довелось вчера утром: Ярина, не слезая с лошади, умяла краюху черствого хлеба с солониной, и теперь любая горячая еда казалась пределом мечтаний.

Вскоре на дне миски осталось морковное крошево, которое Ярина принялась остервенело соскребать. И тут заметила, что домовой сердобольно пододвинул к ней тарелочку с пирогами, явно приготовленными для себя, такими маленькими они были.

Смотрел он до того жалостливо, что краска бросилась в лицо.

– Спасибо, дедушка, сыта я, – прошептала Ярина, уставившись в пустую миску.

Нашлась умирающая с голоду! Объела хозяина, не для гостей же он щи готовил! Обмануть домового не получилось, он лишь головой покачал, но не стал настаивать.

– Иди-ка ты в баню, я тебе одежу припас, а свою там брось, дюже грязная.

Никуда ей уже не хотелось. Прикорнуть бы прямо здесь, за столом.

Но лучше вымыться сразу, иначе завтра исчешется вся. Поэтому Ярина через силу поплелась во двор.

Баня обнаружилась слева от крылечка – из трубы низенького бревенчатого домика валил дым, и Ярина побрела туда, на ходу стаскивая кожух.

Как ни восхитительно окунуться в щекочущие нос запахи багульника, ромашки, липы, затягивать купание не стоило. Ярина мылась, не давая себе расслабиться. Дольше всего пришлось провозиться с волосами, в которых запутались веточки, отчего голова стала похожа на раздербаненный веник.

Наконец, в чистой, как по ней шитой, рубахе, полушубке и мягких сапожках, надетых прямо на босу ногу, она вернулась в избу, разомлевшая и счастливая.

Домовой постелил ей на печке. Ярина вымоталась так, что готова была отключиться и на лавке, поэтому без единого слова забралась под одеяло и тут же уснула под несмолкающую колыбельную ветра за окном.

Ах, если бы можно было проспать до полудня. Но мечты так и остались мечтами.