Леди и война: Цветы из пепла

Первое правило родителя

Кайя вернулся глубоко за полночь. Йен уже спал, подмяв под себя подушку, вцепившись в углы и изредка дергая освобожденной ногой, словно проверяя, вправду ли сняли гипсовые оковы. Дремал в кресле Урфин. Выражение лица его было такое мечтательное, что мне становилось слегка неудобно, словно еще немного, и я подсмотрю что-то очень личное.

Перебирая стеклянные шарики, которым отыскалось место в шкатулке, я уговаривала себя не волноваться. Получалось не очень.

Кайя отправился к Магнусу, и это связано с тем письмом, которое пришло из города.

О чем они разговаривали? Ни о чем хорошем, если этот разговор настолько вывел Кайя из равновесия. Я знаю, что он вернется и все расскажет, но сам, когда справится с тем, что узнал, и поймет, что безопасен.

Время шло. И свечи оплывали. Прозрачные капли расплавленного воска собирались на блюдцах подставок, переполняли их, стекая по узорчатым стеблям подсвечников. И воск застывал беловатой пленкой, оставляя от узоров лишь тени.

Тенями же наполнялась комната.

А Йен опять избавился от одеяла. Идейная борьба. И шарик, выкатившийся из-под подушки, темно-синий с желтыми пятнами, — потерянное сокровище, которого утром Йен непременно хватится. Я отправляю шарик к другим.

— Иза? — Урфин открывает глаза.

— Я. Вот, поймала, — демонстрирую добычу и еще одного беглеца поднимаю с ковра. Чувствую, завтрашний день будет посвящен поиску шариков.

— Ложись спать.

Лягу. Только дождусь Кайя, который где-то совсем рядом.

— Лучше расскажи мне… обо всем.

Не о том, что здесь, сама вижу, что ничего хорошего, но… ты ведь пишешь письма?

— Каждый день.

— И как там?

…дома, куда ему хочется вернуться. И я знаю, что скоро Кайя отпустит его. До первого дня осени. Это почти два месяца, ничтожно мало и безумно много.

— Тисса говорит, что Шанталь на меня похожа. — Он нахмурился и потер переносицу. — Характером. Она же маленькая совсем, откуда там видно характер? Что упрямая. И ест много. Но это же нормально, что ребенок ест много.

Нечего из нее заморыша делать… я ей так и написал. А Долэг подросла и стала совсем несносной. Моя девочка с ней не справляется. Чувствую, приеду — выпорю.

Вздохнул, понимая, что никого не выпорет.

— Она тоже мне написала. Жалуется. Тисса заставляет ее учиться. Ну, там шитье. Варенья какие-то, я так и не понял, какие именно и чем они плохи. Я вот варенье люблю, особенно если малиновое. Еще там всякая женская ерунда: чем серебро чистить, чем — кожу. Или вот дерево.