Леди и война: Цветы из пепла

Дар пытался посмотреть, что там, но как ни выворачивался перед старым зеркалом, ничего не увидел. И глаза прежние, блеклые…

…нет, Дар знал, что никогда не станет таким, как брат или отец, потому что уже слишком взрослый, и система сказала про сбой реализации программы. Но спина-то чесалась. Или это от одежды? Неприятная, жесткая. А мамин шарф согрелся… зачем было отбирать у нее наряды?

Дар пробрался во дворец через боковую дверцу, которой пользовались слуги, раньше, давно, сейчас слуг почти и не осталось. Как могут свободные люди унижать себя, прислуживая кому-то?

До родительской спальни добрался без приключений и замер перед дверью.

Родители ссорились?

Они никогда не ссорились!

— Я сделал то, что должен был сделать давно! — Отец в жизни не повышал голоса на маму. На Дара, случалось, орал. И бывало, что не только орал, но вот мама…

— Это наш сын!

— Уже нет. Посмотри. Он безумен. А у меня не хватает сил гасить его. Эли, мне не двадцать и не тридцать. Мне шестьдесят семь. И я сломаюсь, если дойдет до прямого столкновения, а вскоре дойдет, потому что он забыл, кто я ему.

Молчание, от которого опять становится жарко.

И Дар отступает от двери. Он не хочет слушать это…

— Без него я продержусь еще лет двадцать. Возможно, получится распечатать Дара. А если нет, то… Дохерти может позволить себе второго сына. Он упрям, но понимает, что такое долг…

Брат забрался в нишу, где раньше стояла ваза.

Он странный.

И ходит босиком, потому что не способен испытывать холод.

— Тихо, — шепчет брат, прикладывая палец к губам, и Дар кивает.

Глаза красные почти. И на лице — одна чернота.

— Он мне мешал, мешал, а теперь позвал других… думал, что я не узнаю. А я узнал. Я не стану их ждать. Успею. Что у тебя?

Брат схватил за плечо и сдавил пребольно.

— Тише… — Вытащив мамин шарф, он прижал его к лицу. — Они сказали, что если я сделаю все правильно, то ее вернут.

— Кого?

— Ее.

Пальцы просвечивали сквозь тонкую ткань, и нарядный алый цвет становился каким-то грязным.

— Она не умерла…

…Дар понял, о ком идет речь. Ее имя запрещено было произносить вслух. А ее портрет исчез из картинной галереи. Дар не представлял, как выглядела та женщина, которая свела брата с ума, но вполне искренне ее ненавидел.

— …ее забрали, но вернут. Я сделаю, что они хотят, и ее вернут. Только это тайна.

Он положил руку на затылок, притянув Дара к себе.

— Никому не говори, ясно?

Пальцы горячие и точно в голову лезут.