Восьмая наложница

Чему бы вы стали учить собственного сына?

– Читать. Или писать

– К сожалению, он это уже умеет.

– Ездить на лошади?

– Это – тоже. Просто, у него было мало практики.

– Плавать он умеет, насколько мне известно. – Киан взал ломтик сушёного яблока и начал задумчиво его жевать. – Я люблю ходить под парусом. Возможно, ему это понравится. Благодарю, госпожа Мейлин, вы дали мне почву для размышлений.

– Марина. Это моё настоящее имя. Но старшая управляющая гарема посчитала его неподходящим для наложницы. Ведь та, что принадлежит Золотому Городу и Императору, не может принадлежать морю.

– Приму за честь. Вы тоже, наедине можете звать меня по имени.

– Спокойной ночи, Киан.

Я встала и вышла. Задремавший Шен открыл глаза, когда моя рука отодвинула полог нашего шатра.

– Все спокойно, – сказал он шепотом. – Принц не просыпался.

Киваю и невесомо касаюсь его плеча кончиками пальцев. Это наш тайный знак "Осторожно. Нас подслушивают".

– К завтраку я хочу чай с мятой.

Это ещё одно шифрованное послание: "Всё хорошо. Нам ничего не угрожает".

– Конечно, госпожа Мейлин.

Глава 27

Следующий день прошел для меня почти так же, как предыдущий. Мы с девочками сидели в карете и шили. Джин быстро растёт. Ему скоро понадобятся новые рубашки. А делать всё равно нечего.

Киан ещё на рассвете забрал счастливого Лисёнка. Сначала мой сын ехал на лошадке сам. Потом старший принц забрал его в своё седло. И так они развлекались до вечера.

Сам целитель уныло трясся на буром жеребце, замыкая нашу процессию. Так у него была возможность присматривать за самым бестолковым своим пациентом.

Поэтому Шен весь день провёл в повозке, полируя сначала новый меч Джина, а потом и свой собственный.

Впрочем, чем бы это великовозрастное дитя не тешилось, лишь бы мне нервы не мотало.

Нет, я, всё понимаю. Шен, наконец, вырвался из места, которое считал своей тюрьмой. Там он, в лучшем случае, слуга самой ничтожной из наложниц. Тогда, как все же помнят, что его лишили наследства, имени, объявили вне закона и продали, словно животное.

Да, самый последний простолюдин, который сам пришел служить в Золотом Городе считает себя выше изгнанника рода Ишикара.