Восьмая наложница

Разве стоило это того?

Когда я уже готова была вежливо попрощаться и уйти, на тропинке, ведущей к беседке, в которой мы пили чай, показался Ниэлон Акинара. Он шел, тяжело опираясь на посох. Вот же хитрый лис. Прикидывается немощным. Хотя, в этом есть смысл. Кто станет подозревать старого больного жреца?

Но чего он хочет?

– Здравствуй, дитя Богини, – обратился он к Старшей Госпоже, положив ладонь мне на плечо и крепко сжал. А хватка у него железная. Почти больно. – Твои молитвы услышаны.

– Я прощена? – спросила женщина враз охрипшим голосом.

– Нет, – жёстко ответил жрец. – Раскаяние должно доказать. Во всём помогай этой девушке. Смиренно. Не сомневаясь. Не задавая вопросов. Лишь так ты сможешь искупить свою вину и исполнить своё желание.

– Я хочу разрушить Золотой Город до основания. Чтобы здесь и камня на камне не осталось – лишь выжженная земля.

– Разве ты ненавидишь камни, Мирай Акинара? Ты ненавидишь гарем Императора, который тысячу лет калечит жизни и уничтожает судьбы ни в чём неповинных женщин.

– Никто, – едва шевеля губами произнесла она.

– Её сын, – сказал жрец, кивая в мою сторону. – Её сын может изменить всё. Как мог бы сделать это Киан. Ты в своей гордыне и тщеславии помешала ему. Но власть, за которую так боролась разве принесла тебе счастье? Помни об этом.

Глава 13

Я, наверное, схожу с ума. Как сходил бы с ума любой человек, запертый в клетке.

Моя тюрьма, конечно, размером с крошечный город. Я не заперта в четырех стенах. Могу гулять, если захочу.

Проблема в том, что как раз, гулять я не слишком хочу. Мне немного страшно это делать. Потому, что Старшая Госпожа к которой я ещё несколько раз была приглашена на чаепитие, подробно рассказала о способах физического уничтожения соперниц, распространённых в гареме.

Жуть. Я теперь всех шестерых наложниц Исао не просто опасаюсь, а, реально, боюсь.

Сижу в своём дворце, а если выхожу, стараюсь соблюдать социальную дистанцию в два метра. Всё, как в старые добрые времена локдауна. Мне тогда всего двенадцать было. И, если честно, я мало что помню. Дни сливались для меня в один и сплошной кошмар из пьянок отца, который для борьбы с заразой пил ещё больше, чем обычно.