Восьмая наложница

Он схватил меня за волосы, приставил нож к моему горлу и куда-то потащил.

А баба Маша ласково кудахтала:

– Делай с этой, что тебе надо. Только не ходи никуда, Вовик. Дома же хорошо. Я покушать приготовлю. Картошечки тебе пожарю. Огурчиков солёных откроем. Под водочку. Как ты любишь.

Тот монстр, которого бабка нежно звала Вовиком, затащил меня в подпол, скрутил мне руки и ноги кабельными стяжками, а потом начал избивать.

Я сжалась в комочек и замерла, как мышка в надежде, что ему надоест, или он устанет.

Отец быстро выдыхался, если не получал сопротивления.

Какой кайф бить того, кто не плачет и не умоляет остановиться? Это скучно.

Маму отец всегда бил с большим удовольствием, чем меня. Она от него убегала, кричала, звала на помощь, совершенно в помощи не нуждаясь. К нам на прошлой неделе новый участковый прибежал. Спасать ее – многодетную мать от домашнего насилия. Так она схватила половую тряпку и отходила ей бедного лейтенанта Смирнова, решившего арестовать разбушевавшегося алкоголика. Когда за участковым закрылась дверь, Елена Васильева продолжила, рыдая, умолять мужа не убивать её ради их пятерых детей.

Через некоторое время сын оборотницы ушёл. Когда вкусно запахло жареной картошкой. Но пообещал вернуться.

Это пугало. Даже не болью, которую несли его кулаки, а тем, что последует дальше.

Иллюзий не было.

Я прекрасно понимала, что делают мужчины с похищенными девочками.

Некоторые считают, что к побоям нельзя привыкнуть. Можно. Если они не могут, значит или их мало били, или поздно бить начали.

Человек ко всему привыкает. И везде живёт, если сдохнуть не хочет.

А я сейчас, может, и хотела бы умереть, но что ты со связанными руками-ногами сделаешь?

Глава 3

Я провела в логове монстров пять дней.

Он приходил по вечерам.

Ненадолго.

Сначала бил, потом трогал, каждый раз заходя всё дальше и дальше. Я чувствовала себя подарком, упаковку которого срывают очень и очень медленно, наслаждаясь каждым движением.

Кабельные стяжки он заменил тяжёлой металлической цепью.

Навесной замок... серый, размером с половина моей ладони, такие продают в каждом хозяйственном магазине, скреплял звенья, создавая петлю, обхватывающие мою шею, как собачий ошейник.

Конец цепи крепился к массивной дубовой балке другим таким же замком.

Думать о том, чем это закончится, не хотелось. И я не думала.

Мир, словно бы, подёрнулся дымкой и закружился в хороводе серых искр.

Всё стало почти нереальным.

Как в детстве, когда я сильно болела.