Милослава: (не)сложный выбор

Охотник кивнул в сторону реки. Я неуклюже встала, подошла к воде, оглянулась на похитителя и побежала на глубину. Водница я или нет? Взмыли вокруг меня водяные стены, а я, зачерпнув жгуче-холодную воду ладонями, заговорила речитативом:

— Черная вода, одолень-трава, ты скажи отцу, где искать меня!

И плеснула в лицо водой из ладоней. Всё. Где бы я ни была, если рядом есть вода, отец меня найдет.

Что-то сшибло меня с ног, окунуло в воду целиком. Едва удалось высунуть голову, глотнуть воздуха, как мужские руки дернули меня за косы в глубину.

Я вырывалась, барахталась, открытый в крике рот заливало водой, но силы были явно не равны. Когда я, наконец, перестала трепыхаться и смирилась с грядущей смертью, меня выдернули из-под воды и потащили на берег.

Удар о землю был жесткий. Я повернулась на бок и принялась извергать из себя речную воду, рыдая и кашляя. Никогда! Никогда прежде со мной не обращались так грубо, так жестоко. Руки похитителя рывком разорвали платье на моей груди – невероятная у него сила, нажали на плечи, прижимая меня к земле.

Я замотала головой, пытаясь кричать, но у меня изо рта вырывался только хрип.

— Слушай, кнесинка, — прорычал охотник, склонившись над моим лицом. – Еще одна такая выходка, и я повезу тебя связанную как колбасу. Ты у меня нужды справлять будешь прямо на лошади. Поняла?

— Вяжи, — прошипела я. – Все равно теперь сдохну от воспаления легких! Не привезёшь меня живой!

Мужчина выругался на галльском языке (я половины слов не поняла) и принялся сдергивать с меня мокрое платье, а затем корсаж и сорочку.

Меня трясло от холода, я обхватила себя руками. Надругается? Ударит?

Но охотник, стащив одежду (особенно намучался с узкими рукавами), завернул меня в теплое мягкое одеяло. Платье (алый бархат стоимостью два золотых за отрез и тончайшее кружево) швырнул комком под кусты. Плотный полотняный лиф, нижнюю рубашку, теплые панталоны и чулки тщательно выжал и высушил потоками теплого ветра. Внимательно осмотрел сапожки, найденный кинжал, хмыкнув, убрал в седельную сумку.

Вот как, воздушник! Высушенные вещи швырнул мне.

Я быстро оделась. Хорошо, что мои лифы обычно зашнурованы на боках, а не сзади. Все равно без платья и шубки, в одних чулках на одеяле было зябко. Я стояла, выпрямившись, обхватив себя руками. Голове было холодно и тяжело от намокших кос. Провела руками по волосам – конечно, жемчуг и венец были утеряны. Жемчуг – бес с ним, а венца было ужасно жаль. Единственная вещь, оставшаяся мне от мамы.