Милослава: (не)сложный выбор

Поместье моего отца, светлое, родное, дарящее покой и мир, всегда было местом, где я чувствовала себя защищенной. Что бы ни случилось внутри или снаружи дома - это всё моё. Была в том доме надежность, сила, но бывали и внезапные сквозняки, и скрипящие половицы.

Дом Браенгов был мне чужим, враждебным. Он казался крупным больным животным, огрызающимся на всех чужаков.

Бывала я раньше и в тереме Волчека. Высокий, стоящий на берегу лесного озера, из светлого дерева, с острой крышей и резными ставнями, он был хорош горделивой мальчишечьей статью - как его владелец.

Замок Нефф был мной. Одиноким, брошенным, но держащимся с достоинством. Или Максимилианом - холодным и закрытым от всех. Мне кажется, у замка Нефф было большое сердце. Просто надо услышать его тоску.

Есть ли сердце у степного шатра? Таман лукав как песок и тверд, как сухая земля. Его шатер из войлока и цветных шкур внешне яркий, как рассвет над пустыней, а внутри роскошный, как степь в пору весенний дождей. Там множество разных подушек - шелковых, бархатных, вышитых.

На полу лежат стеганные и лоскутные одеяла, звериные шкуры. Этот шатер создан для наслаждения жизнью, для нежных ласк, для жарких объятий. И для коварных интриг, конечно. Как его владелец он легко меняет свою суть, но его варварская роскошь остается неизменной. В полумраке и духоте и незаметно, что многие подушки уже вытерлись, одеяла засалились, а шкуры облезли. Такова вся Степь - сложно поворотить ее в нужную сторону. Она упрямо цепляется за традиции, молится своему дикому богу, поклоняется звездной кобылице.

Степняки не живут в шатрах. Они весь день проводят снаружи. Едят снаружи, моются снаружи, детей растят снаружи. Шатры для сна и для разврата. Что бы ни говорил Максимилиан, степняки считают телесную близость одной из важнейших сторон жизни - как еда и сон. Уединиться с тремя наложницами - ничего странного. Выкупить девственную дочь у соседа и вернуть ее утром едва живую - запросто. Подарить свою жену брату считается хорошим тоном. Взять рабыню на голой земле, в разгар работы, на глазах у соплеменников, у гостей - ну что сделаешь, горячему мужчине простительно.

Подобные нравы мне казались отвратительными, но и привлекали мою темную часть души. Я знала, что меня это не коснется никогда: я скорее умру, чем разделю своего мужчину с другой. Но будучи в степи, я не раз слышала стоны и шорох покрывал за тонкой стенкой шатра, видела, как мужчина, накручивая женские волосы на руку, пригибает ее к земле, ставя на колени.