Кафетерий для спецназа

Он согласился и прилип к ней, как будто клеем намазали. Она довольно плотно сидела на «пыли». Потом пыталась завязать — когда была беременной. Шольт ее и в клиники сдавал, и стерег... говорят, что чуть не убил, когда она после родов сбежала и неделю пропадала в каком-то притоне. Они так год прожили. Шольта увольнять собрались — он то на всех кидался, то жену по притонам искал, на службу почти забил. Йонаша родители жены нянчили. Они его потом у Шольта забрать хотели, уже после того, как жена от передоза умерла.

— Ничего себе история!.. — покачала головой Ханна.

— Подполковник Розальский сказал, что Шольт раньше был романтиком, но жизнь из него даже доброту выбила. Ой! Только вы не вздумайте при Шольте как-то намекнуть, что знаете. Шольт от этого бесится. И не упоминайте, что Йонаш — кварт. У него в свидетельстве о рождении написано «волк».

— Квартам часто по трем четвертям происхождение пишут, — сказала Ханна, переваривающая ошеломительные новости. — М-м-м... а про Мохито тебе что-нибудь рассказывали? Загадочный какой-то тип. Вечно в капюшоне.

— Он весь в шрамах, — доложила Снежка. — Осколками обсидиана посекло. Дополнительная бомба сработала, и он подорвался. Ухо — как расплющенный вареник, на виске шрам... врачи глаз спасали, не до красоты было.

— Откуда ты столько обо всех знаешь? — удивилась Ханна.

— Прислушиваюсь. И вы бы знали, если бы прислушивались и иногда вопросы задавали. Йонаш много болтает. Про Мохито он рассказал.

Ханне почудился упрек — «никого, кроме себя, не замечаете». Она почувствовала, как вспыхнула, начала нарастать злость. Сделала несколько глубоких вздохов. Успокоилась. Перевела разговор на нейтральную тему и, отказавшись от второй чашки чая, попрощалась.

В новостях по телевизору не показывали ничего нового.

Попытки читать или слушать музыку с треском проваливались. Мысли упрямо возвращались к Шольту. К пересказанным Снежкой словам Анджея: «Раньше был романтиком, но жизнь из него даже доброту выбила».