Кафетерий для спецназа

Она дала себе обещание вышвырнуть Шольта, а теперь получалось, что скандал затронет интересы ребенка. Обижать мальчишку — даже косвенно — не хотелось, и это порождало злость на себя и на обстоятельства. Злость, которую нужно было просто перетерпеть и пережить.

На следующий день они встретились в зале. Шольт явился в «мертвый час», уставился на меню с нескрываемым недоверием. Ёжи высунулся из-за стойки, нахмурился — Ханна уже поняла, что это не угроза, а выражение готовности действовать.

— Порцию печенки, — снизошел Шольт.

Запыхавшийся Йонаш вбежал в зал, лихо прокатился по плитке, обнял Шольта, дергая за прицепленные к поясу кобуры и чехлы.

— Она сказала, чтобы я сдал два натюрморта и пейзаж.

— Ну, ё!.. Где я эти натюрморты возьму? Ладно, подумаем. Выбери, что на обед будешь.

— Что и ты.

— Я взял печенку.

— Нормально.

Йонаш стоял, утыкаясь лбом в бронежилет, сбивая на затылок кепку маскировочной расцветки. Шольт осторожно перехватил его запястье, отвел руку от кобуры с пистолетом.

— Может быть, тебе еще пирожок? Или блинчики?

— Не хочу.

— А может... О, Матеаш идет! Сейчас я спрошу... На!

Он впихнул Йонашу бумажник и с топотом помчался на улицу, оглашая окрестности истошным криком:

— Господин Матеаш! Здравствуйте! Как здоровье вашей супруги? А детишек?

Глава городских огнеборцев, собиравшийся сесть в машину, замер. Ответил:

— Спасибо, все здоровы. Что тебе надо, Шольт?

— У вас в холле осенью стенгазета красивая с тыквами висела, помните? А зимой рисунки всякие с поздравлениями.

— Я-то помню. Зачем тебе тыквы понадобились?

— Не тыквы! — Шольт орал на всю округу, не хочешь, да услышишь. — Мне нарисовать надо! Три пейзажа и два натюрморта!

— Два натюрморта и один пейзаж! — взвизгнул Йонаш, забирая сдачу и хватая поднос.

— Пацана на второй год оставят, если натюрморты не принесем! Я ходил на аллею, где картины развешаны, но там всё в рамах и очень дорого! И без рам не продают.

— Мне б твои проблемы! — покачал головой огнеборец. — Сейчас я ему позвоню, он спустится.

Шольт с Йонашем разразились потоком благодарностей. Уселись за столик, поделили содержимое подноса, оживленно переговариваясь.

— Пап, ты крутой!

— Есть такое дело, — скромно согласился Шольт. — Но победу праздновать рано. Отметим мороженым, когда сдадим рисунки.