Кафетерий для спецназа

А в одну особо удачную ночь проспал в кровати, подобравшись под руку, добившись того, что Ханна обняла их за шею. Шольт волка сначала одергивал, отодвигал, рычал и огрызался, но когда нестерпимо болевшие бок и лапы начали стремительно заживать, а из желудка исчезло жжение, понял, что кто-то из богов — он ставил на Камула — столкнул его с парой. Рядом с Ядвигой раны зарубцовывались за пару дней, исчезали без следа, а шрамы в душе оставались. Рядом с Ханной пока обходилось без боли душевной — возможно, только пока.

Шольт помнил свою панику: «А если снова односторонняя связь? Опять окажется, что висице наплевать на его желания и нужды, а дар богов не позволит уйти, будет возвращать к равнодушию и раздражению?». Он твердил себе, что в самом худшем случае будет полегче: Ханна не наркоманка, и не прогонит Йошу — продолжит раскрашивать контурные карты под давлением общественного мнения.

Он носил на плечах плед, подаренный волку. Носил даже тогда, когда с него сняли лангету, и необходимость кутаться в накидку отпала — спокойно можно было одевать куртку.

Волк на опасения отвечал презрительным фырканьем. Требовал: «Иди к ней, ложись под бок! Это наша висица, она будет нас любить и кормить, и никогда не прогонит». Шольт верил и не верил — иногда позволял себе дарить Ханне цветы, но первый шаг делать не осмеливался.

Страх почти исчез после того, как Ханна его обняла, успокаивая после смены тела. Почти исчез, но тлел, как уголек под пеплом, и потух, когда волк потребовал: «Иди за ней! Срочно! Иди, это ваш Покров, беды уйдут с туманом и можжевеловым дымом».

Снег таял в ладонях — Шольт дважды умылся ледяным мылом, отгоняя осенние воспоминания. Как метался по улице от магазина к магазину, как вынюхивал след, становясь на четвереньки, вызывая удивленные взгляды прохожих. Как потерял нить запаха Ханны, сел и тихо завыл...

— Папа! — в голосе Йоши смешались удивление и испуг. — Папа! Что с тобой? Тебе плохо? Мохито, иди сюда! Надо отнести его домой!

— Хлебодарная, помилуй! — Ханна оказалась рядом, накрыла его руки своими.

— Шольт, что случилось? Ты заледенел весь! Нельзя сидеть в снегу, нельзя! Ты можешь встать?

Голоса и прикосновение отогнали наваждение, разбили стеклянную ловушку, отгородившую его от мира. Шольт потряс головой, медленно возвращаясь в действительность. Убеждаясь — все это было в прошлом. В прошлом году. А сейчас — новый год. Новый год и новое счастье.

Замерзшие губы не слушались.