Принцесса по требованию

Ну и ладно, поем на какой-нибудь промежуточной станции.

Как же я ошибалась! Проехали уже три часа, а никаких признаков близкой остановки и придорожной столовки не наблюдалось. И мне ещё пришлось убедиться на своих собственных боках и… мм… пятой точке, что главная дорога разительно отличается от внутренних региональных. Я теперь точно знаю, сколько кочек и ухабов от города у центральной дороги до моей деревни. Я была ещё избавлена от подскакиваний на кочках в силу того, что была нещадно притиснута к стене дилика толстухой с гусем.

И слышимость в этом дилике оказалась тоже отличная. Во всяком случае, когда кучер затянул какую-то песнь без конца заунывным голосом, внутри сего транспортного средства ее было слышно великолепно. И все это вместе мне до того напомнило наши земные шайтан-арбы, то есть маршрутные «Газельки», ведомые лихими уроженцами Средней Азии, с их бесконечными протяжными и непонятными нам песнопениями, что я невольно фыркнула, удерживаясь от того, чтобы истерически захохотать.

К счастью, дилик стал замедлять ход, а вскоре и вовсе остановился. С моей стороны, где я сидела, в окошке по-прежнему показывали только дорогу, заснеженные кусты вдоль нее и лес немного подалее. Значит, постоялый двор или что там вместо него, с другой стороны. Народ вышел, в том числе и моя соседка, и я тоже выбралась на волю.

А станции не было! Вот от слова совсем! Мы стояли, что называется, в чистом поле. То есть, просто на дороге. И народ по узеньким тропинкам разбредался по кустикам по гендерному признаку - мальчики налево, девочки направо. При этом никто не испытывал никакого смущения. Я потопталась, не зная куда смотреть, но зов природы оказался сильнее стыда и я поперлась в те самые пресловутые кустики.

На обратном пути я, разумеется, ухитрилась гребануть своими щегольскими ботиночками полсугроба и потом, держась за поручень дилика, поочередно снимала ботинки и вытряхивала из них снег.

Толстуха ела, любовно осматривая здоровенный ломоть ржаного хлеба с пластиками бело-розового сала на нем, уложенного плотно на хлеб.