Смотрящий по России

Мулла мне рассказывал, что через него проходил грев, большая часть которого оседала в его карманах. Все эти деньги нужно вернуть в общак. Проверь, может, у него появилась женщина? С возрастом все мужики становятся немного сентиментальны.

Константин Друщиц понимающе закивал:

– В пансионате, в комнате Беспалого, мы нашли десятка два открыток от одной женщины…

– Что за открытки? – живо поинтересовался Варяг.

Тарантул пожал плечом:

– Самые обыкновенные… Женщина поздравляла его с праздниками, с Новым годом.

Все послания очень старые. Им по двадцать-тридцать лет. Беспалый очень бережно их хранил, все открытки аккуратно запакованы и очень хорошо сохранились. Спрятаны они были весьма толково, в небольшом тайничке под подоконником.

– Очевидно, эти открытки ему очень дороги. Поставь к пансионату людей, он обязательно вернется за ними!

– Уже… Я поставил человека, и Беспалый объявился сразу же, как только мы ушли. Пока наш человек пытался с нами связаться, Беспалый ускользнул, – виновато произнес начальник службы безопасности.

 – Мы разминулись с ним всего лишь на несколько минут, – последняя фраза прозвучала, как оправдание.

– Все не слава богу!.. Где проживает эта женщина?

– Лет двадцать назад проживала в Звенигороде, – вздохнул Тарантул. – Если она жива, то вряд ли переехала. В этом возрасте очень сложно менять жизнь.

– Сделаем вот что. – Варяг ненадолго задумался: – Завтра мне нужно будет разрулить ситуацию вокруг челябинского смотрящего. Мне тут ходоки принесли ксиву, что бродяга рогами шевелит.

А это не дело! Вот послезавтра давай поедем в Звенигород. Мне очень хочется взглянуть на этот божий одуванчик. Как ее зовут?

– Нина Петровна Голицына. Что будем делать с домом?

– Снимай охрану. Сюда я больше не вернусь.

* * *

Старушка действительно проживала по адресу, указанному на открытках двадцатилетней давности. И, как позже выяснилось, была некоторой достопримечательностью провинциального городка. Во всяком случае, ее знали все. Едва Тарантул назвал ее имя, как первый же прохожий, понимающе кивнув, охотно отозвался:

– Это княгиня, что ли?

– Да вроде того.

– Во флигельке она при церкви, – показал он. – Только вы бы поторопились, как начнет молиться, ее не дозовешься.

Едва они вошли во двор, как на крыльцо флигелька вышла пожилая женщина с правильными чертами лица. Старуха выглядела неулыбчивой, с угрюмым взглядом. Высокая, худая, в длинном черном платье, она как будто бы носила вековой траур.