Я (не) ваша жена, герцог!

Грудью, через тонкую ткань ночнушки, я чувствую старательно размазанный торт, а вот в низ живота мне упирается кое-что другое. И это явно не долетевший до герцога виноград.

Неужели мой дорогой муженек полагает, что может смутить меня подобным? Пф! Будь я восемнадцатилетней девушкой, или даже моих двадцати пяти — пару недель назад — это вполне бы сработало, наверное.

Сейчас я практически с легкостью проделываю такие фокусы, на которые никогда бы в жизни не решилась, знай я наверняка, что мне потом это аукнется.

К тому же, за эти дни я успела немного изучить герцога, чтобы понять — всё будет неизменно.

Несмотря на его взгляд и явное желание, которое было мною замечено ещё при первой встрече; на все мои провокационные выпады в его сторону… Что-то определенно сдерживает его, и я не могу понять, что именно, ведь разговоры ни к чему не приводят.

Чужие губы достаточно близко, и теперь я вполне могу дотянуться до них, однако, это мы уже проходили. Просто подожду.

Кажется, впервые за все время герцог выглядит настолько решительным.

Темные, почти черные глаза смотрят на меня так, словно бы он борется сам с собой. Да и вообще, будто мы уже находимся в этом головокружительном страстном танце наших чувств.

Неужели, поцелует?

Глава 13

— Тортик хотите? — подношу палец с остатками крема к мужским губам, одновременно с тем, когда герцог все же тянется ко мне, но останавливается из-за моего чересчур длинного языка.

Да, блин! Почему ж так не вовремя-то?! Дура! Такой момент испортила! Что ж, теперь придется доигрывать роль.

Есть тут у меня одна идейка…

— Вкусный, — добавляю я, усмехаясь. — И виноград, что упирается мне в живот… Или это помидор… — продолжаю добивать офигевающего и, буквально на глазах, звереющего герцога.

Открываю рот, чтобы сказать ещё какую-нибудь провокационную гадость, с целью проверки его границ терпения, разумеется; как на меня нетерпеливо и как-то даже отчаянно обрушиваются чужие губы.

— Ваша Светлость, — раздается где-то сбоку неуверенный голос слуги, и следует усиленное покашливание.

— Я прошу прощения… Там это… Без вас никак! — мямлит явно растерявшийся подлец.

Как же ты вовремя! Да чтоб тебе в штаны муравьев накидали! От кашля помогает, говорят! Он же поцеловал! Сам! Надо же, как интересно…

Герцог нехотя отстраняется, взирая на меня помутневшим взглядом. И, прежде, чем окончательно отпустить, накидывает мне на плечи свой камзол, укутав, как бабушка в детстве зимой — чтоб все закрыто было.