Яблоневая слобода

Рядом с ним стоял ещё один мужчина в такой же форме, постарше, уже седеющий, с густыми усами, похожими на щётку.

За военными виднелся невысокий человек в капюшоне. Сквозь дремоту подумалось, что, наверное, пришёл ещё один монах из монастыря. На плечах этого монаха с длинной седеющей бородой чернела накидка, испещрённая белыми письменами.

С другой стороны расположился уже знакомый высокий монах в неизменных кедах. Он через плечо оглянулся на Сергеева и вроде бы даже чуть улыбнулся, узнав его.

Остальных пришедших на службу рассмотреть не удавалось.

Силуэты расплывались, дремота делала их полупрозрачными. То и дело кто-то как будто растворялся, и становилось видно другого человека. Седенькие старички и бабушки, военные, бородатые бледные монахи, подросток-альбинос и ещё множество людей.

Прямо посреди церкви вырос огромный человек. Здоровенный седой старец в одеянии, сверкающем так, что глаза слезились, обнимал за плечи подростка-альбиноса, и тот уткнулся старцу лицом в грудь. Большая и на удивление изящная рука с длинными пальцами нежно гладила подростка по снежно-белым коротко стриженым волосам.

Вскинувшись от дремоты, Сергеев вдруг понял, что альбинос просто стоял, прижавшись лбом к большой иконе, изображавшей того самого седого старца.

Перед тем, как окончательно провалиться в сон, Сергеев подумал, что церковь, видимо, снаружи кажется меньше, чем внутри, потому что трудно представить, как небольшое с виду помещение смогло вместить такое количество людей.

Последней, кого увидел Сергеев до того, как дать волю сну, стала его бабушка в голубом платочке.

Когда Аня растолкала Сергеева, служба уже кончилась, свет в церкви потух, свечи погасли, а прихожане успели разойтись.

– Пора домой, – улыбаясь, сказала Аня.

Сергеев протёр глаза, потянулся и поднялся с лавки.

– Нехорошо спать во время службы, – с весёлой строгостью сказала Аня, когда они вышли в притвор.

– Понимаю, – виновато улыбнулся Сергеев. Чтобы хоть как-то загладить вину за демонстрацию неуважения, он бросил крупную купюру в ящик для пожертвований, чем вызвал у Ани усмешку.

Когда они вышли из церкви, такой уютной и тёплой, навстречу дохнуло стылостью – воздух поле дождя стал холодным и влажным. Изо рта шёл пар.

– Надо же, – сказала Аня, глядя на небо. Она уже успела снять платок и повязать его как шарф.

– А что такое? – Сергеев тоже запрокинул голову.

– Смотри, сколько звёзд. Ведь настоящая буря была, а сейчас совершенно ясно.

– Ага.