Ведома зверюшка

— Это что сейчас было? — спрашиваю я, снижая скорость до минимума.

— Он попытался выйти в окно, — пыхтит Кир, с некоторым трудом удерживая взрослого и малоадекватного мужчину.

— Зачем вам в окно? — протормаживаю я.

— Выпустите! Меня! Отсюда! — выпаливает пациент, дёргаясь в Кировых объятьях.

— Мы не можем вас вот прямо здесь выпустить, мы висим в воздухе очень высоко над землёй, — объясняю я, как Алэку.

Пациент, кажется, впервые обращает внимание на пейзаж, бледнеет, зеленеет, закатывает глаза и стекает на пол, возобновляя вой.

— Где у тебя шприц с успокоительным? — соображает Кир.

— В кармане сиденья, только бери зелёный, красный нельзя смешивать с тем, что мы ему уже вкололи… А хотя, как ты возьмёшь? Сейчас.

Я останавливаю унгуц, загибаюсь за спинку своего сиденья, извлекаю нужный шприц и немного мстительно вонзаю в пациента. Тот обмякает, замолкает и упирает мутный взгляд в потолок, периодически поскуливая.

— Впервые вижу, чтобы кто-то так боялся высоты, — замечает Кир, восстанавливая капельницу и пульсометр.

— Тем более в унгуце.

— М-да уж, — соглашаюсь я и трогаюсь с места.

Когда мы приземляемся на площадке у Дома целителей, Киру приходится вытаскивать пациента из кабины на руках. Тот для муданжца хоть и дрыщеват, но высокий, и в любом случае тяжелее самого Кира, и как назло из санитаров одна Арай, а она аптечку-то не всякую поднять сумеет.

— Может, он сам дойдёт? — с надеждой предполагает Кир, устанавливая мужика на шаткие ноги.

— Сомневаюсь, — кривлюсь я.

— Обезболивающее в комплекте с тем успокоительным, что мы ему вкатили, вырубают координацию по крайней мере на пару часов.

— А зачем тогда мы ему вкатили это успокоительное? — поднимает бровь Кир.

— Затем, что у нас с собой их было только два, и от второго у него могли быть проблемы с дыханием, — скучающим голосом объясняю я. — Жду не дождусь, когда ты уже откроешь учебник по…

— Понял, понял! Ладно, щас…

Киру удаётся прислонить пациента к борту унгуца, а потом из этого положения кувырнуть на каталку.

Арай наблюдает за процессом с таким ужасом, как будто мы бедного мужика как минимум пытаем. Но я привычная — она всегда всего ужасно пугается, но стискивает зубы и делает, что велено, — одному Уягу, богу тишины, известно, зачем.

— Не-ет, пожалуйста, поставьте меня на землю… — воет внезапно чуть пришедший в себя пациент.

— Вы и так на земле, — сообщаю я. — На кровати с колёсами. И с бортиками, даже падать некуда.