На Грани любви

В ответ на слабое движение меня инстинктивно прижали к себе, и я вдруг ощутила, нет, не увидела, так как глаз еще не открывала, а просто почувствовала эти руки. Они обжигали тело, и вновь в груди взбунтовалась сверхновая, требуя выхода, прожигая путь наружу сквозь мое тело.

— Отпусти! — не открывая глаз, процедила я. Его руки сжались, наверно, больше инстинктивно, но я уже не могла терпеть: огонь в груди нарастал в ответ на его прикосновения, и я резко отстранилась, открывая глаза. — Отпусти, не прикасайся! — Я чувствовала грязь, нет не физическую, а моральную, отвращение.

Тело помнило его руки, сжимающие мои запястья и нарастающее возбуждение прижавшегося мужчины. Сцепила зубы чтобы не застонать в голос от бессилия и унижения. — Не смей ко мне прикасаться, никогда, слышишь, никогда…

— Лей, — голос графа был напряжен, но тих. — Рина очнулась.

— Где моя лошадь? — прошипела я, забывая, что это только мое название животного, но подаренный иномирный переводчик, видимо, правильно расшифровал слова.

— Ты еще слишком слаба, — но взгляд, которым я его наградила, говорил сам за себя.

Рядом оказался Лей, и я с облегчением протянула ему руку, оперлась носком сапога о стремя и переползла на его лошадь, не сказать чтоб грациозно, но уж как смогла, при этом стараясь не напрягать раненное плечо мужчины. Моя Ночка, как я про себя называла свою «лошадку», мирно трусила за Райном, навьюченная вещмешком и моей гитарой. Я дернулась было в ее сторону, но Лей тихонько шикнул на меня и прижал к себе, и мне стало почему-то легко-легко, как будто действительно руки мага стали родными, как когда-то руки лучшего друга.

Я расслабилась, уткнулась лбом в его плечо, попутно отмечая, что от рваной раны уже почти ничего не осталось, а Лей пропустив мимо себя всех всадников, остался замыкающим и даже немного отстал.

— Ринка, — тихонько позвал он, и я подняла на него глаза. Как ни странно, но на него моя сверхновая в груди реагировала вполне адекватно, не раздирая внутренности болью.

— Ты, как звездочка, просто сияешь, — улыбнулся он. А я, наоборот, поникла.

— Знал бы ты, как это больно… — прошептала я больше себе, чем ему, опуская голову.

— Что значит больно? — Лей осторожно приподнял подбородок двумя пальцами, трогательно заглядывая в глаза.

— Больно, — чувствуя себя маленькой девочкой, капризно пожаловалась я. — Вот тут, — указывая на средоточие света в своем теле, я прижала ладошку к груди.