На Грани любви

Свет, что копится у меня внутри, раздвигает границы сковывающего его тела, и я уже не Дарина. Я всего лишь искорка разгорающегося пламени и скоро сгорю в нем. Да, я скоро сгорю, скорей бы, нет сил терпеть эту нестерпимую боль… Сознание еще трепещет, но перед глазами полная темнота, в которую я проваливаюсь, и все вокруг заливает странный призрачный свет, золотистый с отблеском зелени, но этот свет не освещает, он просто есть. Как там, за Гранью: он вот, его можно ощутить, пощупать, взять в руки. Я беру сгусток этого света, перекидываю из ладони в ладонь, и он легко летает, послушный моей воле, но все так же ярко бесцветен, ибо он хоть и свет, но не освещает чернильной черноты окружающего вязкого сумрака.

— Рина, — сквозь мрак до меня доносится голос, — Рина, вернись…

Какой знакомый, почти родной голос, не помню чей, но знаю, что он принадлежит близкому мне человеку, близкому настолько, что хочется оглянуться, увидеть, кто же это там такой смелый, что зовет меня даже сквозь Вселенную, которую я только что пролетела, будучи сверхновой, зачем он тянет меня назад…

— Рина, — задыхается голос, — Рина, очнись, — щеку опаляет хлесткий удар и глаза начинают фокусироваться на склонившемся надо мной лице: зеленые глаза на лице голубоглазого Димки.

— Димка! — прошептала я. — А что у тебя с глазами? — мой взгляд переместился на окровавленное плечо, сознание мрачно говорило что-то об открывшейся ране, но я не воспринимала ничего другого, видела лишь его, хотя рядом склонился тот другой, но его я видеть не хотела, просто не хотела и сейчас могла себе это позволить — не смотреть.

Внутри все еще жгло светом, казалось, его часть все еще в моих руках.

— На, — я протянула другу кусочек золотистого сияния, что каплей дрожал в моих ладонях, и он плавно потек к нему, впитываясь в грудь, вскрываясь нестерпимым светом, от которого я вновь провалилась в темноту…

 

Глава четвертая. Из глубины веков

 

***Странички прошлого***

 

— Ларош, — высокий парнишка с иссиня-черными волосами догонял своего более низкорослого приятеля.

— Ну что ты как маленький? — выговаривал он, а его лицо с правильными чертами выражало досаду. — Ну это же доказано, что межмировой портал построить невозможно, никаких сил не хватит. — Ну почему ты упрямо доказываешь обратное? Вон и магистра довел до белого каления. Тот чуть не плюется с досады на твое упрямство.

— Ворас открыл, — насупился Ларош, упрямо поджимая губы, которые и так не отличались пухлостью.