На Грани любви

Неделю он питался травой и почками едва распустившихся деревьев, пил воду из луж, спал на земле под кустами, но продвигался шаг за шагом к единственной надежде, цитадели знаний, обиталищу магов на Шаране — к магакадемии. Тогда он еще не знал, что двенадцатилетние мальчишки не допускаются к учебе, что магический потенциал еще надо доказать, да и того, что занятия начинаются осенью, он тоже не знал. Он брел по весенней распутице, вздрагивая от холода и шарахаясь белых одежд жрецов, испуганный и голодный, падая и поднимаясь, пока не добрался до ворот.

Город встретил его многоголосым шумом, гвалтом площадей, аппетитными запахами харчевен, от которых подводило живот и полным безразличием к бродившему по его улицам ребенку. Сила воли и тонкая ниточка направленной магии привели его к кованым воротам.

Вечерело. Последние лучи закатного солнца ласкали коньки крыш Академии. Оборванный мальчишка, в грязной хламиде, в которой с трудом угадывалось одеяние помощника жреца, вцепившись в прутья ворот, жадно смотрел во двор.

Привратник не видел, как в сгущающейся тьме паренек рухнул на мостовую, так и не выпустив прутьев решетки из рук.

— Эй, умник, подъем! — Лей осторожно открыл глаза. Незнакомая комната подмигивала ему бликами открытых окон, рукоплескала волнением занавесок. Он перевел глаза на двух мальчишек его возраста, что без зазрения совести рассматривали незнакомца, стоя рядом с кроватью. — Ты это здорово придумал, — улыбнулся один, — уснул прямо у ворот Академии, как раз, когда ректор возвращался, — второй тоже ухмылялся.

А на кровати напротив, привалившись к стене, сидел черноволосый паренек, чуть старше самого Лея и внимательно смотрел немигающими черными глазами, оценивающе, тяжело…

Тело слушалось с трудом. После недельного голодания, трудного пути и холодных ночей под открытым небом его разморило в теплой мягкости постели. Сражаясь с собственной беспомощностью, он с трудом сел.