На Грани любви

 

Вот она, та самая нейтральная, но полная смысла песня, даже не глубокого детства, а детства еще родителей, отраженная в фильмах. Словом — та самая. Я ни разу не исполняла ее, просто не вспоминала и сейчас даже Рай, слушая ее рубленые слова, благосклонно кивал головой, облегченно вздыхая.

Если путь прорубая отцовским мечом,

Ты соленые слезы на ус намотал,

Если в жарком бою испытал, что почем, —

Значит, нужные книги ты в детстве читал.

 

С последними словами песни маг встал и, нарочито проходя рядом, задел меня полой балахона.

— Ну чтож, — произнес он, даже не останавливаясь и почти не глядя на меня, — возможно, чего-то и стоишь… — а меня затрясло. Я сама не знала, от чего, но граф, подойдя ближе тут же увел меня в номер. Здесь стояли большая кровать и сундук для вещей. Граф велел поставить еще одну кровать, поменьше, и ее заняла я, не поддаваясь на шутливые подначки Лея. Выделять мне отдельный номер маги не собирались. Но сейчас я была им за это даже благодарна, поскольку рядом с ними мне было чуть легче, но даже сейчас, сидя на кровати, меня продолжало ощутимо трясло.

— Лей, — граф одними глазами показал на меня, и маг тут же подошел — ему хватило мгновенья.

— Ринка, — шутливо произнес он, — а ты не хочешь искупаться по-человечески?

Я подняла глаза, не понимая, о чем именно он говорит, а маг уже вышел распорядиться. Через какое-то время в номер занесли огромную лохань, и прислужники махом натаскали в нее ведрами теплой воды, оставив мне на ступенях этой импровизированной ванны еще одно с чистой — ополоснуться.

Лей зашел следом, провел рукой над лоханью и не то предложил, не то приказал:

— Купайся!

Сам же вышел из комнаты.

Недоумевая, я начала раздеваться, очистила одежду тшером, вроде бы освежилась сама, но соблазн выкупаться, как сказал Лей «по-человечески», меня не покинул, и я со вздохом удовлетворения погрузилась в теплую воду. Отмокала я не менее получаса. Несмотря на все магические ухищрения, я получила настоящее удовольствие от возможности нормально помыться.

Наконец, разомлевшая, чистая, я встала в лохани, где, к слову, была вытесана скамеечка, для удобства, и потянулась к ведру. В нем плавал деревянный ковшичек, и я, зачерпнув воду, блаженно щурясь, окатила себя уже немного остывшей чистой водой, когда, тонко звякнув, разлетелось окно и тонкая черная стрела влетела в комнату, метя прямо мне в грудь. Время замедлилось.