Проблема для некроманта-2

Снова зарычав, со всей дури шарахнул кулаком в стену, застыл, прислонившись к ней лбом и тяжело дыша. В паре метров позади него валялся слетевший с гвоздя пейзаж.

Я замерла, не зная, как поступить. Здравый смысл подсказывал — не лезть под горячую руку, дать выпустить пар. Но и бросить его одного в таком состоянии было невозможно. Дар Винсента бился вокруг него, дрожал и переливался, точно пламя, готовое пожрать все вокруг. Убить, и плевать на последствия…

Мой дар потянулся к нему легкой дымкой, которая распалась на отдельные пряди, и снова собрался, словно вьюнок, оплетающий колючую проволоку.

Муж поднял голову, встретился со мной взглядом.

— Прости, — хрипло произнес он. — Я не хотел тебя пугать.

— Ты не напугал. — Я шагнула к нему, и в этот раз не пришлось преодолевать себя.

— Врешь, — он криво улыбнулся. Развернулся ко мне, опираясь одной рукой о стену, точно боялся упасть.

— Не напугал, — повторила я. — Просто невыносимо видеть тебя в таком состоянии.

— Ну так отвернись.

Я покачала головой. Взяла его лицо в ладони, потянулась на цыпочках, поцеловала в уголок губ, подбородок, щеку — куда могла дотянуться.

— Не дождешься. Я с тобой. Мы справимся. Вместе.

Он улыбнулся — совсем не так, как только что. Бережно отвел мои руки. Я охнула. заметив окровавленные костяшки. Просто ссадина, мелочь, и все же жаль, что я не умею исцелять. Я поймала его ладонь, подула.

— У кошки боли… — Откуда я вспомнила это? Меня-то саму никто никогда так не успокаивал. — У собаки боли…

Взгляд упал на перстень, защищающий от чужих эмоций. На месте. Но как тогда? Или просто никакой экран не выдержит такой бури? Похоже на то.

— У Винсента заживи…

Он негромко рассмеялся, привлек к себе.

— Хорошая моя… — Муж зарылся лицом в мои волосы. — Как же мне повезло…

Теперь его дар потянулся ко мне, сплелся с моим, укутывая, согревая нежностью и любовью. Его? Моей?

Винсент изумленно выдохнул.

— Ты тоже это видишь? — Ореол рассеялся, и он поправил себя: — Видела?

Глава 5

— Да. — Я тихонько вздохнула. Его объятья остались теплыми, в них по-прежнему хотелось задержаться, но исчезло что-то неуловимое, что-то, что нас связывало.

— Вот, значит, почему дом тебя принял.

— Потому что твой дар принял меня?

— Или твой — меня. Кто теперь разберет?

— Снова скажешь, что ни о чем подобном не слышал? — Я мягко высвободилась.

— Скажу.