Шифр фрейлины

– Потеряли яйцо Фаберже? – И уже в отчаянии, не дожидаясь ответа, Шелестов продолжил: – Я так и знал! Такая вещь дается в руки только раз в жизни! Да и то не каждому. Извини меня, Владлен, но нужно быть простофилей, чтобы потерять яйцо Фаберже! Это надо же – три лимона баксов проворонить! Я же говорил, что нужно было положить его в банковскую ячейку, оттуда бы оно никуда не делось!

Сил, чтобы спорить, не оставалось. Выдохнув, Лозовский сел и устало произнес:

– Отрезать бы тебе язык за кощунственные слова.

– Так что там произошло, рассказывай, – Успокоившись, Назар присел рядом.

Скрипнув стулом, устроилась подле Владлена и Людмила.

Лозовский, упуская второстепенные детали, рассказал о том, как заманил грабителей в заминированную ловушку, и о том, как вложил в одежду одного из убитых свой паспорт.

Некоторое время Шелестов сидел молча, осмысливая услышанное. Новость оглушила, как реагировать на нее, Назар не знал. Для чего-то вытащил зажигалку и принялся крутить ее между пальцев. Затем, щелкнув, зажег огонь. Некоторое время он смотрел на колыхающееся пламя, будто бы зачарованный, а потом глухо обронил:

– Значит, получается, что тебя как бы больше нет?

Владлен невольно усмехнулся: десятиминутный монолог был воспринят верно.

– Получается, что так.

– И что ты намерен делать?

– То, что и делал, – нужно продать яйцо Фаберже и сваливать отсюда подальше! Возможно, у меня есть еще неделя. Ну, может, дней десять… За это время полиция наверняка поймет, что тот убитый – не я, и станет разыскивать меня всерьез. А я уже уеду очень далеко.

– Эту неделю тебе нужно где-то пересидеть. Может, у меня? Сам что об этом думаешь?

Владлен улыбнулся:

– Если за семь дней я тебе не надоем, тогда согласен.

– Договорились. Что будем делать?

– Нужно звонить Кощею, договариваться о встрече, а там будет видно.

Вытащив телефон, Владлен тотчас набрал нужный номер.

Глава 7

1519 год. Убийство императора

Власть Монтесумы закончилась в тот самый момент, когда он перешагнул жилище чужестранцев. Даже императорская свита перестала выказывать ему прежнее почтение. А жизнь между тем продолжалась.