Аларика

До чего же глупо все вышло — глупо и бессмысленно. За что мне это все? Ну да, сама виновата — но почему именно сейчас? Сейчас, когда я только-только начала заглядывать в завтра? Когда захотела жить — не цепляться за жизнь, не выживать — а жить… Когда поняла, что люблю и любима. Я думала, что не боюсь смерти. Костлявая стояла за плечом с той самой ночи… Но как же, оказывается, страшно… Не уходить, нет — все там будем. Страшно потерять… навсегда. И ничего с этим не сделать — только цепляться за каждый стремительно ускользающий миг, такой короткий по сравнению с той вечностью, что будет потом.

Вечностью без него — потому что у нас разные небеса… Тай подвинулся ближе, усадил на колени, обнял. Я спрятала лицо у него на груди, не переставая плакать. Он баюкал меня, точно ребенка, гладил по волосам, что-то шептал — я не вслушивалась. Только слезы все бежали и бежали, и я не пыталась их останавливать. А еще у Тайрона подрагивали руки — и от этого становилось еще страшнее. Он всегда был таким спокойным и уверенным, таким надежным…

Я вдруг поняла, что он тихонько поет — на своем языке.

Колыбельная?

— Спи. Уже приходит время, Осень властвует над всеми, Вдоль стены крадутся тени, Меркнет тишина. Ветер капает из окон, Цвет из полузвуков соткан И, залезшая высоко, Смотрит вниз луна…

Я отстранилась, встретилась с ним взглядом. Тай улыбнулся одними глазами, снова притянул к себе. Теплый негромкий голос. Теплое кольцо рук…

Я, наконец затихла. Он тоже замолчал. Да и о чем говорить?

Где-то внутри разгорелся кашель, навалился, скрутил, заставил вывернуться из осторожных объятий Тайрона, скорчиться на полу, едва ли не выкручивая легкие наизнанку.

Рот наполнился вязким, густым, с отчетливым привкусом крови. Как же быстро все… этак у меня и двух дней не будет.

Я медленно села, дрожащими руками приняла у Тайрона котелок с уже остывшим взваром, хлебнула через край терпкую горечь. Скривилась:

— Гадость какая. Меда пожалел, что ли?

— Пей, и не привередничай, — хмыкнул он, — а то в следующий раз вообще мышьяка положу.

Я попробовала встать — не вышло. Как же сюда-то добралась?

— Тогда уж лучше рвотный орех.[1] Хоть чесноком вонять не будет.

Тай поднял меня на руках:

— Где я тебе его найду посреди степи?

Боги, до чего же мерзко ощущать себя полностью беспомощной…

— Можно подумать, тут медная руда на каждом перекрестке — мышьяк добывать.[2]

— Давай сойдемся на болиголове. — Тай опустил меня на постель, осторожно устроился рядом.