Невеста

— В черных толстых косах этой женщины уже вились серебряные нити. — Поле умирало. Мы вернули земле силу. А она отблагодарит зерном. Одна жизнь взамен многих.

Та женщина считала себя равной Одену.

— Так отдала бы свою дочь.

Ее дочери стояли тут же, статные, темноволосые, убранные по-праздничному, будто и вправду свадьбу играли.

— Отдала бы, — спокойно согласилась старостиха. — Только в человечьей девке силы — капля. То ли дело альва, пускай и наполовину.

И Оден, все еще не понимая, как можно было совершить нечто подобное, задал последний вопрос.

— А насиловать зачем было?

— Чужак ты. — Старостиха покачала головой, сокрушаясь, что достался ей собеседник столь непонятливый. — А как еще силу вытащить? — Пожевав верхнюю губу, над которой проступала черная ниточка усиков, добавила очень тихо: — Или ты думаешь, что полукровок под твоих щенков от большого счастья подкладывают? Боятся, как бы не просватали… Одни боятся, другим плати.

Ее повесили на краю того самого накормленного поля. И парня вздернули рядышком. Остальных же, за то, что видели и молчали, Оден пороть велел.

Стерпели безропотно, будто бы так и надо.

Он же, вернувшись в Гримхольд, долго не находил себе покоя: слишком чужой была эта земля, пусть и приграничная, но уже иная, нежели земли Камня и Железа. И ему ли лезть в старые обычаи?

Ему ли запрещать то, что все равно случится, невзирая на запреты?

И чем больше Оден узнавал — вытягивать информацию приходилось по крохам, по оговоркам, по сказкам о живой и мертвой воде, — тем отчетливей понимал: изменить не выйдет.

И Оден сделал то, что мог сделать: снял запрет на связь с местными. Тянет молодняк к тонким, что прутья ивовые, альвам, по которым и не понять, сколько им лет? Пускай. Лишь бы по взаимному согласию.

Тем паче что альвы в гарнизоне не задерживались.

Оден стряхнул липкую паутину воспоминаний.

Позже.

Он зажмурился — некогда это помогало сосредоточиться — и сделал глубокий, медленный вдох. Слишком далеко… слишком много запахов.

Ненужные — отбросить, оставив тот, который серебра…

След вел в деревню… Оден двинулся по кругу, обходя поселение стороной. Он заставлял себя не слушать барабаны и голоса, отрешиться от времени — в спешке легко пропустить нужную нить.

И медленно, шаг за шагом. Вдох за вдохом.