Невеста

Но не настолько непреодолимым, чтобы не спрятаться за амбаром, — у мамы имелись собственные представления о том, как должна вести себя девушка… От тех поцелуев осталось полустертое ощущение неудобства, любопытства, лакрицы и сигарет.

С Оденом иначе.

Я лишь делюсь накопленным жаром. Я лишь… губы у него жесткие. И никакой лакрицы.

Стыда, впрочем, тоже.

— Так хорошо?

— Да.

Жар ушел. И радоваться бы, что малой кровью обошлось.

— Больше помочь не надо? — Отпускать меня он не собирается.

— Нет.

— Жаль.

Это издевка? Но Оден тихо вздыхает:

— Спи, моя радость.

Утро началось… о да, утро началось.

С головной боли. С предательской слабости, когда руки трясутся настолько, что флягу к губам поднести не могу. С премерзкого вкуса во рту и раздувшегося языка, который, казалось, вот-вот заткнет глотку. Тогда я задохнусь.

В носу свербело и хлюпало, а глаза слезились даже от того слабого солнечного света, который проникал в пещеру. Хуже всего, что я помнила все случившееся накануне. И приближение грозы, чей голос манил, обещая поделиться силой.

Молнию выпить…

Да, Мать-жрица танцевала в грозу, она сама звала грозу, хватало силы. И молнии слетались к ней на руки, а она подносила огненные шары к губам. Лицо ее в этот миг теряло всякую красоту. Небесный свет стирал кожу, и я видела лишь серые мертвые мышцы, сквозь которые просвечивала кость. Длинный язык разворачивался, погружаясь в молнию, и свет наполнял уродливое вдруг тело.

Глоток за глотком, до самой последней капли.

А взамен на подставленный поднос падает камень — желтый алмаз. Или красный. Изредка — синий. Она отрыгивала их, вытирала губы батистовым платком, а потом протягивала руку для очередной молнии. И все повторялось.

Наверное, этих камней не хватало, если храм решился связаться с такими, как я.

Сколько лет было Матери-жрице?

Никто не знает. Но поговаривали, что она — ровесница самой королевы Мэб. И уж точно в состоянии удержать силу.

Было мучительно стыдно.

И за танцы на камнях. И за то, что позже случилось… и вообще за все сразу.

— Я знаю, что ты проснулась. — Оден сидел у входа в пещеру. — Вылезай, пока совсем не околела.

Совет был своевременным.

— Твоя одежда здесь. Сушится. Если меня стесняешься, в плащ завернись.

Стесняться в лагере я быстро отучилась, но плащ прихватила сугубо потому, что с плащом теплее.