Невеста

Причмокивания, словно нечто, скрывавшееся в тумане, а быть может, являвшееся самим туманом, живым, из тех, что подвластны королеве, уже распробовало Одена на вкус. Еще немного — и падет хлипкая завеса, тогда…

Во сне он замерзал.

И холод странным образом выдергивал в явь, правда, в ней же оставался.

Оден расхаживал по комнате, всякий раз замирая перед дверью, порой касаясь ручки, не решаясь открыть. Ему нужно было тепло, но не настолько, чтобы о нем умолять.

Пока еще.

Остановившись у стены, Оден уперся лбом в камень.

Он был дома.

В старом поместье. В своей комнате, где ничего-то за пять лет не изменилось. И даже ставни заедали по-прежнему. Но теперь эта неизменность казалась утонченной издевкой.

Виттар стал другим.

И сам Оден.

— Все сложно, правда? — Шепот тумана раздавался в ушах, и Оден попытался стряхнуть его. — Ты верил, что стоит дойти — и все закончится?

— Почему ты не оставишь меня в покое?

Ей нельзя отвечать. Да и нет ее здесь и сейчас, иначе засекли бы. Выходит, Оден и вправду сошел с ума, возможно, Виттару следовало бы согласиться на лечение…

— Мне казалось, тебе нужно с кем-то поговорить.

В оружейной комнате великолепная коллекция клинков. И надо лишь решиться.

— Нет.

— То есть жить ты хочешь? — Смешок, и сеть яви дрожит и рвется, пропуская лозы тумана. — Несмотря ни на что?

— Не знаю.

Раньше хотел. Выживал. Цеплялся. Было ради чего… а теперь вот.

— У тебя была невеста, — напомнил голос.

— И есть.

У него есть невеста.

Оден улыбнулся… У него есть невеста, самая прекрасная девушка в мире. У нее светлые волосы, которые выгорают до рыжины, и кожа, пахнущая вереском и медом. Ее глаза зелены, как молодая трава. А в руках — серебро.

Он сполз по стене и, вытянув руку, коснулся белой взвеси.

— Я тебя не боюсь.

Туман отпрянул.

Оден очнулся на полу. Он видел комнату, почему-то перевернутую. И Эйо. Она сидела на корточках и крепко сжимала его голову.

— Опять? — скорее по губам прочел, чем услышал.

— Все хорошо.

Ее руки были восхитительно горячи.

— Я вижу. Ты… кричал.

— Что?

Шевелиться не хотелось. Лежать. Дышать. Смотреть на нее. И согреваться, пусть бы и ненадолго.

— Ничего. Просто кричал. Оден, она… опять к тебе приходила?

— Не знаю. Возможно, я просто сошел с ума. Еще там, в яме… — Оден повернулся, прижимаясь к ее бедру. — Это самое простое объяснение. А самое простое обычно является и самым верным.

— Ты сам в это не веришь. — Эйо хмурится.