Невеста

Эту ночь райгрэ пережил.

А живое железо на его запястье окончательно застыло причудливым узором, точь-в-точь повторяющим рисунок Торы.

Глава 29

Глава 29

Решения и ошибки

В первый день я убеждала себя, что произошла ошибка. Так ведь бывает. Нелепая, глупая ошибка, которую обязательно исправят. Знала, что все не так, но… мне хотелось верить.

И я верила.

Оден ведь предупреждал…

Надо просто набраться терпения.

Терпение таяло с каждым днем. Ведь если бы и вправду ошибка, Оден уже вернулся бы. Сколько его могут продержать? Сутки? Двое? Трое?

И что потом?

Отпустят.

Его — несомненно, а вот я — другое дело.

Намекнут, что лучше бы не встревать, да и надо ли брать на себя чужие проблемы?

Я ведь знаю ответ.

Не было боли, скорее уж мной овладело странное оцепенение, когда вдруг стало все равно, что будет дальше. Я просыпалась. Умывалась — благо воду приносили, и даже горячую. Завтракала — кормили пусть и не роскошно, но сытно. Потом обедала… ужинала… а время между не запоминалось.

Так бывает.

В тот день, когда нас выгнали из дома, я испытывала удивление, все не могла поверить, что вот эти люди, которых я с детства знаю, предали.

И не меня, не маму, но ежегодную ярмарку с ее тихим местечковым весельем, с пирогами и домашним вином, с выступлением городского хора, с распродажей луковиц и волшебным шатром, в котором за мага был найо Лемар. Все знали, кто скрывается за маской, но волшебства не становилось меньше.

Я испугалась, оказавшись в лагере, увидев, что одни люди способны сделать с другими.

А в храме, помимо ужаса, испытала глубочайшую обиду, ведь я и вправду поверила, будто здесь мой дом. И потом в дороге всякого хватало…

Сейчас все было иначе. Наверное, я устала. И кошмары вернулись. Правда, теперь Мать-жрица обнимала меня и гладила по голове, приговаривая:

— Я же говорила тебе, маленькая Эйо, что мир жесток. — Ее живот был в крови, потому что нанесенные мной раны не зарастали. — Мир причиняет тебе боль.

— А ритуал? — Я спорю с ней. Пусть и нет больше сил на споры, но и сдаваться не хочу.

— Та боль сильна, но скоротечна. Час-два… а затем — покой. Разве ты не желаешь покоя?

Желаю. И это желание сжигает меня изнутри. А может, не желание, но лихорадка. Я щупаю свой лоб, но пальцы горячи, поэтому не получается понять, есть ли жар или мне только кажется.

Да и какая разница? Не врача же требовать.

На шестой день дверь моей камеры открылась, а на пороге появился молодой пес в черной форме.

— Прошу следовать за мной, — сказал он.