Невеста

Совесть ли, молоко ли, но тугой вязкий ком подступил к горлу.

— Зачем ты это говоришь?

— Хочу, чтобы ты задумался.

И отступил. Королева не стала разубеждать, но вытащила ленту из волос и подарила ветру. Тот подхватил, атласную, легкую, змеей скользящую над травяными покровам.

— Помнишь сказку о живой и мертвой воде? Вся вода рождается живой, но в мертвой больше силы.

— Поэтому ты убивала источники? Таких вот девочек, как она?

— А ты — мальчиков. — У нее всегда были ответы. — Когда отправлял на прорыв во имя короля.

Жалел пехоту? Жалел… но жалость плохо уживается с долгом. И не было девочек, не было мальчиков, но были ресурсы. А еще цель, которая казалась достаточно великой, чтобы оправдать любые средства. Кстати, Оден… ты ведь и сам в какой-то мере ресурс. Главное, ведь не задумываться над этим, верно? Не задавать ненужных вопросов. Излишнее любопытство не простят даже герою… да и вообще мертвые герои куда как удобней живых. Там, куда ты идешь, понадобится сила… много силы.

— Я знаю, чего ты хочешь, но я не причиню Эйо вреда.

Еще несколько лент теряются в травах. И волосы, темные тяжелые волосы королевы рассыпаются, плащом накрывают узкие плечи. Даже руки прячутся в этих волосах. Она становится похожа на большую, мерзкого вида птицу, и белые ладони — те же птичьи лапы.

— У вас могут оказаться разные представления о том, что есть вред.

Она взмахнула руками, уже не руками — крыльями, с которых осыпались обсидиановые перья. Они полетели в лицо, целя в глаза, и Оден едва успел прикрыться руками.

Проснулся.

На рассвете, который научился ощущать так же, как ощущал закат или полдень. Эйо спала. Забралась под руку, прижалась к груди и еще вцепилась, точно боясь, что он вдруг встанет и уйдет.

Вереск. Мед.

И капля серебра.

Оден провел пальцем по тыльной стороне ее ладошки. Шершавая занозистая кожа, наверняка смуглая, потому что Эйо некогда думать о том, как уберечься от загара, от царапин и мелких ежедневных ран.

И она уже отвыкла от той, прежней жизни, какой бы она ни была.

Ей нужен дом, надежный и каменный.

И сад — альва не сможет долго прожить взаперти.

Безопасность. Спокойствие. Защита.

В деревню она уедет, как же…

Оден, коснувшись теплого носа, сказал:

— Доброе утро, радость моя.

Ему хотелось бы увидеть, как она просыпается. Потягивается — это да, не понимая, насколько дразнит его. Зевает. Морщит этот самый нос, обгоревший на солнце и шелушащийся.