Невеста

— Толстуха сама готовила и сама подавала еду, не давая себе труда озаботиться такой мелочью, как сервировка. Она и о салфетках порой забывала. — Мало ли, еще порвешь кого невзначай, потом сам жалеть станешь.

— А сама не боишься?

Ему хотелось задеть эту женщину. Напугать. Причинить ей боль. Но она рассмеялась, и голос был хриплым, прокуренным:

— Я с вашим братом обращаться умею. Да и крепкая. Выдержу.

Она не соврала.

И осталась в поместье на месяц, приучая Одена ладить с самим собой, ласковыми уговорами заставляя живое железо отступать, удовлетворяя жадное диковатое любопытство и как-то легко выдерживая весь его подростковый напор.

По прошествии месяца Оден предложил ей остаться.

— Не стоит, — ответила она, скалясь желтоватыми зубами. — Привяжешься еще, потом маяться станешь. Ни пользы в том, ни добра.

Уже потом, подыскивая кого-нибудь для Виттара, — не так-то много было тех, кто рисковал связываться с молодыми псами, пусть и за хорошую плату, — Оден надеялся встретить ту самую женщину.

Не получилось.

А может, и к лучшему, что не получилось.

Неуместные воспоминания. Эйо, устроившись на сгибе руки, — хорошо хоть сбегать не пытается — тоже задумалась, но, похоже, нынешние мысли ее не имели ничего общего ни с лагерем, ни с храмом. Девушка была спокойна, умиротворена и настолько расслаблена, что тянуло повторить эксперимент.

Но спешить не стоило: слишком легко все испортить.

Будет завтра.

И послезавтра.

И целая безумная уйма дней.

Оден сам не заметил, как уснул. Переход был резким, болезненным.

Жар близкого огня. Черная решетка, на которой раскаляются щипцы. Стена с желтым пятном света, прокопченная корона над факелом и знакомый протяжный скрип ворота.

Звенят натянутые до предела сухожилия, но боли нет.

— Я просто решила напомнить. — Королева Мэб восседает на ржавом троне, ощетинившемся шипами. Над головой ее раскрыл объятия железный обруч, в котором зажимали голову. Острые зубья его еще блестят от крови.

Она касается когтем металла, и звон возвращает чувствительность, но не голос. Оден кричит, но не произносит ни слова.

— Так лучше. Мы же не хотим никого разбудить, правильно?

Сон. Просто сон.

Изуродованный, рожденный его больным разумом, который выплескивает воспоминания. Разум заставляет тело верить в то, что пыточная вернулась.

И дыба.

Щипцы. Тиски. Ножи. Шипы и иглы.

Аист. Кевтонский крест.